Ник Перумов 
Молодой маг Хедин

Тысяча лет Хрофта – 2

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/
«Перумов Н. Тысяча лет Хрофта. Кн. 2 : Молодой маг Хедин : фантастический роман »: Эксмо; Москва; 2013
ISBN 978-5-699-66239-5
Аннотация

Все тот же переплет из гномьей стали, обтянутый драконьей кожей. Разномастные страницы – пергамент, береста, листовое золото… По-прежнему на переплете дощечка с выжженной черной руной Феах, означающей рождение и смерть, начало и конец…
…Боргильдова битва закончилась, Отец Дружин покинул на время Хьервард, пощаженный Молодыми Богами-победителями. Немало лет проведя за пределами Митгарда, он в конце концов вернулся, отказавшись от мысли идти с войной на Ямерта и далее.
Вместо этого Старый Хрофт вписал в свою книгу два новых слова: «Истинный Маг»…

Ник Перумов
Тысяча лет Хрофта. Кн. 2 Молодой маг Хедин

Продолжение вступления: книга как она есть

Все тот же переплет из гномьей стали, обтянутый драконьей кожей. Страницы тонковыделанного дорогого пергамента. Угловатые рубленые руны, порой выведенные с преувеличенной аккуратностью, порой – набросанные в явной спешке, чуть ли не лихорадочно.
Снаружи, на переплете, прикреплена небольшая дощечка с выжженной на нею черной руной Феах.
Книга, частично написанная Старым Хрофтом, а частично составленная из написанного другими – о нем.
И если поднять тяжелую крышку и пролистнуть уже прочитанную первую часть – что могла бы носить название «Боргильдова битва», – если перевернуть пластину черного железа, за ней вновь потянутся страницы. Самые разнообразные.

(Комментарий Хедина: Боргильдова битва закончилась, Отец Дружин покинул на время Хьервард, пощаженный победителями – Молодыми Богами; немало лет проведя за пределами Митгарда, он в конце концов вернулся, отказавшись от мысли идти на Ямерта и иже с ним открытой войной. Взамен он написал два слова – «Истинный маг». 
Тот, кто являет собой великий предел меж светом и тьмой, движением и покоем, созиданием и разрушением, жизнью и смертью – всеми великими дуальностями сущего. 
Как мы вообще пришли в мир? Откуда взялись? Были ли мы всегда, или были сотворены? Или, подобно Древним Богам, мы возникали из некоего первотолчка, дарованного Творцом? 
Чем дольше я пребываю в ранге «Нового бога», «Хранителя равновесия», тем больше меня тянет к изначальным дням, к началу моей родни и даже раньше, к Древним (не Богам, что сродни Хрофту, но предшествующим нашему Поколению) – и так до момента, когда, по логике вещей, должны были возникнуть первомаги. Самые первые, осознавшие себя именно Истинными Магами, не богами, не чародеями, но именно магами и именно истинными. 
Теми, что есть Великий Предел. 
Наставники всегда толковали, что Истинные Маги как раз никем не созданы, и потому «истинны» – в том числе и истинно свободны. Что мы – орудие познания миром самого себя, в широком смысле слова – орудие Упорядоченного, его первый рубеж обороны. Против чего? – против любых угроз, начиная с Хаоса, чьи океаны плещутся за рубежами сущего, и кончая возмущениями, пертурбациями изначальной силы, текущей через все Упорядоченное и отделяющей живое от не-живого. Живое эта сила как раз и делает живым. 
И именно живая вечнотекущая сила и создала Истинных Магов. Природа не терпит пустоты, толковали наши учителя. 
Так, во всяком случае, говорили птицеголовые наставники. Старое, уходящее Поколение, Поколение, «выслужившее свой срок», как бросил как-то циничный Макран. Однако даже осознавая свою неизбежную трансформу – гибель ли, переход ли в состояние «мелких духов», природных хранителей скал, лесов и водоемов – то есть утрату самой сути Истинных Магов, они, тем не менее, учили нас на совесть. 
Я написал эти слова и остановился. Ах, Хедин, хитроумный Хедин, Познавший Тьму! Теперь, в роли Бога Равновесия, твой долг – все подвергать сомнению. А почему, собственно говоря, ты решил, что тебя и других учили именно «на совесть»? Что старое Поколение, волей Молодых Богов, или Упорядоченного, или Орлангура, или Демогоргона – неважно кого, но, уступая свое место нам, не попытается отомстить? Не постарается, «выполняя последний долг перед сущим», послать этому сущему прощальное проклятие? 
Я бросил перо, встал, долго ходил по кабинету. Стена… поворот… стена. И все вновь. Все начинается со стены и ею же и заканчивается. Стена – это загадка, которую сейчас не разрешить и которая мучит, вонзается в сознание и память, словно раскаленный клин, расталкивая слои воспоминаний. 
Вернувшись к столу, проведя пальцами по любовно изукрашенной гномами спинке кресла, я мрачно подумал, что уж коль скоро мы прозывались Великим Пределом, то как раз пределы мы и должны ставить. В том числе – пределы сомнениям и колебаниям, пределы недоверию и привычке полагаться лишь на собственные глаза. 
Я перестал просто верить в хорошее. Слишком привык искать всюду ловушки, хитроумно расставленные западни, попытки обмануть и ударить в спину. Может, для Истинного Мага, погруженного в привычные интриги Поколения – зачастую измысливаемые просто для того, «чтобы скучно не было», такое простительно и понятно, но для Бога, Бога Равновесия… 
Впрочем, я отвлекся. 
Итак, потерпев неудачу с армиями и воинствами, проиграв Ямерту в поединке, Отец Дружин вспомнил о нас. Об Истинных Магах. И тут я начинаю восстанавливать всю историю нашего Ордена, с самой зари сущего – осознавая, что никогда не пытался взглянуть на нее сам, никогда не задумывался, чтобы докопаться до истоков, приняв на веру все то, чему нас учили. 
Как появилось самое первое Поколение? Когда именно? Как – в точности – случилось подчинение Истинных Магов Молодым Богам? Потому что тем же Богам Древним, вроде Старого Хрофта, мы точно никогда не подчинялись. Нет никаких следов этого в дошедших до нас сагах, не сохранилось барельефов или хотя бы просто картин в катакомбах уцелевших храмов, молчат каменные летописи, куда труд тысяч рабов занес все, хоть сколько-нибудь достойное упоминания. 
Можно перебить свидетелей, сжечь книги, разрушить святилища. Но никакой бог, если только это не сам Творец, не сумеет проделать это во всех мирах всего Упорядоченного. Что-то где-то непременно отыщется. Рано или поздно. 
А мои ученики искали. Искали еще в те времена, о которых даже я стараюсь вспоминать пореже, во времена Ночной Империи. 
Ученики, бывшие до Хагена. 
О да, мы занимались тогда самыми странными и необычными делами. Не только войной, не только созиданием «величайшей империи, что знал Хьервард». 
И началось все это уже после наших долгих бесед со Старым Хрофтом. Долгих бесед павшего бога с «молодым магом Хедином». 
А я опять забегаю вперед… 
Вопросы-то оставались все теми же, прежними. 
Когда и кем воздвигнут Столп Титанов? Кто возводил Замок Всех Древних? Я чувствую, что ухожу далеко от повествования Отца Дружин, но без этого, боюсь, будет непонятно, почему же Старый Хрофт, потеряв все, решился-таки возложить все надежды на одного-единственного мага, пусть даже и Истинного? 
И был ли этот маг именно что «молодым магом Хедином» или столь же молодым магом Ракотом? 
И случилось ли подобное вообще? 
Само собой сложилось и почиталось единственно допустимым, естественным, как восход солнца, что каждое следующее Поколение начинает если и не с чистого листа, то свободным от долгов Поколения предыдущего. Конечно, с долгами вместе исчезал и ценный, порою бесценный опыт, но… все привыкли. По-иному и быть не могло. 
Мы вступали в сущее счастливыми, задыхающимися от счастья. Тайна нашего собственного происхождения отступала куда-то в тень, мы упивались свалившимся из ниоткуда могуществом, загадками, секретами, «страшными приключениями и ужасными опасностями», мы жадно, алчно, ненасытно тянулись к новому, все хотелось попробовать, все ощутить, все познать – и не когда-то там потом, а сейчас, немедленно! 
Познавать. Самая сильная страсть, владевшая нами тогда. Сильнее того, что потом стали называть «простыми человеческими радостями», сильнее жажды единения с той, кто всего дороже. Знание, идущее за ним следом могущество, состязание, захватывавшее всех нас, как самые ловкие, умелые, хитроумные и находчивые пробивались в Совет Поколения, а превзошедший всех остальных становился главой этого самого Совета. 
Так с чего же оно началось? И что было еще раньше? 
В рукописи Старого Хрофта есть упоминание Лунного Зверя как «первомага», от которого научились чародейскому искусству жители Ванахейма – и ни слова о том, что обитатели Асгарда позаимствовали у него хоть что-нибудь. Отец Дружин создавал – или открывал – свои собственные руны. У кого училось волшебству самое первое Поколение Истинных Магов? 
Память моя шагает через годы, века и тысячелетия человеческого счета. Мы, не имеющие формы, приняли именно человечность как то мерило, без которого «не измеришь бездну». Разрушен Замок Всех Древних, пал Столп Титанов, утрачены безвозвратно накопленные библиотеки, но даже сейчас я могу сказать точно – «утра магов» в них не отразилось. Словно из ниоткуда взялись и Столп, и сам Замок – словно возникли по слову Творца, подобно остальным солнцам и мирам. 
В истории Истинных магов, в самом ее начале зияло огромное белое пятно, совершенно непонятно почему возникшее. Напрашивающийся ответ – что оно, это знание, кому-то «угрожало», например, Молодым Богам, и они, допустим, уничтожили бесценные записи – меня не устраивал. Не только потому, что был самым напрашивающимся. 
Молодые Боги, с какой стороны ни взглянуть, победили тогда, едва появившись в Упорядоченном. Старый Хрофт и подобные ему не уступали без борьбы – «боргильдовых битв» было несколько, и в дальних уголках Упорядоченного я, уже ставши Богом Равновесия, отыскал их следы. Они были тогда сильны, Ямерт и его братья с сестрами, действительно сильнее всех. Какой смысл прятать свидетельства своего величайшего триумфа – триумфа над всеми, богами, магами, смертными? 
Так или иначе, Первое Поколение оставалось сокрытым. Больше того, никто не мог сказать, сколько в точности их сменилось. 
Нельзя сказать, что мы не искали. Мирные передышки все же случались, когда удавалось отбросить тварей Неназываемого и отразить очередной натиск Дальних (вернее, существ, ими науськанных, как не сомневался Ракот); это если не вспоминать всякую мелочь, с которой справлялись мои подмастерья. 
Мало-помалу из мглы веков начинали проступать смутные очертания – словно скала сквозь туман. Впрочем, туман как раз имелся – в шарах Читающих. Бездушные и не ведающие высоких чувств создания, оказывается, хранили в своих сферах следы «всех заклятий, когда-либо сотворенных в Упорядоченном». 
Так, во всяком случае, утверждали Читающие. 
Врали, конечно же. Но кое-что ценное найти и в самом деле удалось. Искажения первичных потоков магии, животворной силы, пронзающей все сущее. Где-то она течет быстрее, где-то медленнее, где-то мчится стремглав, подобно горной реке, вся в бурунах и водоворотах; и порой в ней сохраняются следы давно отзвучавшего грома. 
Не все. Не всегда. Их очень трудно найти – надо знать, что, где и как именно искать. Читающие, кстати, никогда ничего и не искали, им хватало собственной слепой уверенности в обладании «всеми тайнами всех чародеев». Каковую уверенность они вполне успешно и продавали внешнему миру, вернее, тем немногим, кто знал, кто они такие и с чем к ним стоит идти. Успешно – потому что до сих пор оставались живы, здоровы и даже весьма состоятельны. 
Мы нашли следы вспышки. Или, наверное, все же Вспышки. Резкого и острого возмущения, ураганом пронесшегося по незримым рекам Упорядоченного незадолго до появления Молодых Богов. Никогда, ни до ни после, ничего похожего отыскать не удалось. 
И стоило мне вслушаться, вникнуть, пропустить через себя это дальнее эхо… как отозвалось что-то из глубины даже не памяти, самого естества. Больше никаких доказательств мне уже не требовалось. Я знал,  что это оно, эхо, след, далекая волна, докатившаяся до наших времен, это свидетель рождения Истинных Магов. 
Сейчас, когда я пишу эти строки, прочитав приведенный Старым Хрофтом рассказ о Гулльвейг, я не могу отделаться от мысли, что странная чародейка дала начало не только «роду ведьм», но каким-то образом причастна и к появлению Истинных Магов, хотя звучит это странно и строго доказать это прямо сейчас я не могу. 
Однако одной «волны» мало. Что было дальше, как появился наш Орден, объединивший Поколение, как получилось, что Истинные Маги подчинились Молодым Богам, подчинились якобы безо всякой борьбы, добровольно, «осознав, что именно требуется для блага Упорядоченного»? 
Эту строку я помню со школьных времен. С нашей школы и наших же птицеголовых наставников. Подробностей они не сообщали, и сейчас я со стыдом сознаю, что никто из нас никаких подробностей и не желал. Слишком увлекала сила, слишком кружилась голова от собственного всесилия, как тогда казалось. Ведь мы могли творить! Джибулистан, Голубой город, юность Поколения, дружба и вражда, соперничество, страсть – все вместе. Кому какое дело, как оно все начиналось! Мы – вот они, здесь и сейчас, и желаем тоже всего, здесь, сейчас и сразу! 
Сейчас мне горько писать все это. Но ничего не поделаешь, такова правда. 
Однако комментарий мой становится куда как протяженным. Пора и честь знать. Слово Старому Хрофту.) 

I

Возвращаться на пепелище – всегда тяжко, горестно и зачастую ни к чему не ведет. Отец Дружин так и не появился на развалинах Асгарда. Ненависть и жажда мести и без того поселились в нем до самого конца, пока не свершится намеченное.
Он знал, что ему нужно совсем иное, нежели чем блистающие рати. Воинства ничего не сделают против Молодых Богов, те просто бросят на чашу весов еще более многочисленные отряды. Все Упорядоченное в их власти, и…
Все ли? Может, где-то еще сопротивляются такие же, как он, одиночки?
Нет, сказал Старый Хрофт сам себе. Никто не знает, остались ли они или нет. Упорядоченное поистине огромно, даже его божественного срока может не хватить на поиски – ибо все, имеющее начало, имеет и конец, пусть даже в отдалении.
Что остается из ве́домого? Ничего, кроме лишь Великого Предела, Истинных Магов, оставшихся в стороне от Боргильдовой битвы. Сражались ли они на стороне Семерых, нет ли – Отец Дружин не знал. Но, во всяком случае, больше искать было негде.
Конечно, оставался Лунный Зверь, загадочный Первомаг. Ваны получили чародейство именно от него, и свой поиск Великого Предела владыка Асгарда решил начать именно с него.

(Комментарий Хедина: Чем дальше я читаю написанное Старым Хрофтом, тем сильнее чувство, что «все было совсем не так». И еще сильнее уже мой собственный стыд, что мы, орудие познания мира, столь многое принимали на веру, как нечто естественное, раз и навсегда заданное и столь банальное, что на изучение его нет смысла тратить ни время, ни силы. Что может оказаться загадочнее, таинственнее и величественнее, чем странная, неведомая фигура Первомага, существа, «первым» научившегося управлять свободно текущей через Упорядоченное животворной силой? Однако мое Поколение приняло все именно так. Ну да, Лунный Зверь. Ну… Зверь. Лунный. И что? 
Ребенок играет возле ручья, лазает по деревьям, заглядывает в дупла, ищет гнезда – но каждый день встающее над миром солнце для него есть просто солнце. Оно просто есть. 
Вот такими примерно детьми мне сейчас и представляется наше Поколение в пору своей юности. 
Но откуда сам Отец Дружин узнал про Истинных Магов и почему не позвал их на Боргильдово Поле? Почему умолчал в первой части своего повествования? Щадил меня? И, кстати, при каком Поколении начался этот его поиск?) 

Что знали боги Асгарда о так называемых Истинных Магах? Никем не рожденных, никем не сотворенных – якобы; но возникших, мол, сами собой.
Знали, но, увы, немного. Потому что первая же встреча Старого Хрофта с ними обернулась для владыки Асгарда конфузом, о котором он не слишком любил вспоминать. Честно говоря – совсем не любил. А началось все с одного дальнего путешествия Тора и Локи, бывших в ту пору едва ли не закадычными друзьями.
Они забрались далеко на восток, за восходные рубежи етунхейма, где столкнулись с неким странным великаном Скримиром, настолько огромным и могущественным, что даже Мьелльнир не смог причинить ему никакого вреда. Скримир и поведал старшему сыну Отца Дружин про удивительную страну Утгард, где правит всесильный чародей Утгард-Локи – имя, конечно же, вымышленное.
Тор не снискал там славы, как он сам решил. Испытания, предложенные Утгардом-Локи, супругу Сиф не задались. Поднимал кошку – а оторвал от пола одну только лапу. Пил из рога, да так и не осушил его. Боролся со старухой по имени Элли – и она едва не одолела. Хотя потом, уже провожая незваных гостей, правитель Утгарда всячески восхвалял силу Тора – мол, то была не кошка, а Мировой Змей, рог был соединен с бездонным океаном, а Элли – Старость – укладывает на лопатки любого, бог же грома упал перед ней только на одно колено. Простодушный Ас остался этими объяснениями премного доволен – но не хитроумный Локи. Именно бог огня рассказал потом Отцу Дружин всю правду.
Никто из гримтурсенов никогда не обладал столь исполинской, невероятной чародейской силой. Ни они, ни троллквинны. Если все увиденное Тором и Локи было иллюзией, то какова же должна быть мощь ее творца, чтобы сам бог грома не смог с ним справиться?
Впервые Асы столкнулись с силой, столь превосходящей их собственную.

(Комментарий Хедина: если сравнивать мою собственную силу в момент первой встречи со Старым Хрофтом и его собственную – я, пожалуй, взял бы верх, но едва ли «столь превосходил бы». )

Отец Дружин едва ли мог оставить подобное без внимания.
Вместе с хитроумным Локи они, не медля, отправились в путь, никому ничего не сказав об истинной цели их странствий: все Асы думали, что Отец Богов и сын Лаувейи, как обычно, что-то затеяли в етунхейме.
Вместо этого, оседлав Слейпнира (а Локи вновь одолжил у Фрейи ее волшебное оперенье), они помчались далеко на восток, оставив позади всю страну великанов.
Там, где Тор и Локи повстречались со Скримиром, конечно, никого не было. Здесь кончались привычные тропы, сюда забредали лишь редкие етуны-охотники.
– Нас вела магия, – бог огня постоянно озирался, не спуская руку с эфеса. – Утгард появился словно бы ниоткуда…
– Вам открыли тропу, подобную той, что ведет к источнику Урд, – отозвался Отец Богов. Было холодно, колючий жесткий снег летел в глаза, зима, казалось, обосновалась в этих краях навечно.
– Почему ты так уверен? – Локи продолжал оглядываться, словно огромный и мрачный замок должен был вот-вот свалиться им на головы.
– Что еще позволит оставить за спиной множество поприщ за ничтожный срок? – Старый Хрофт ответил вопросом на вопрос. – Готов отдать свой последний глаз, что никакого Утгарда здесь, у нас, в Хьерварде, никогда не было. Ты прав, вас вели чары, и вели они прочь из нашего мира.
– Очень хорошо. Что же нам делать теперь, старший брат?
– Искать, – Отец Дружин взял наперевес Гунгнир, словно собираясь сражаться. – Надо найти след того чародейства. Тогда отыщем и сам Утгард.
На висках бога огня блестел пот.
– Мне страшно, Один. И я не стыжусь. По-моему, нас с Тором ясно предупредили в прошлый раз – не суйте нос в наши владения.
– Если это «их владения», то не худо бы убедиться в том, – хмыкнул Старый Хрофт.
– Убедимся, не сомневайся, – мрачно бросил Локи.
Глухая чаща, кружащийся снег, пар от дыхания двух названых братьев-богов. Тишина, безмолвие вечной зимы.
О́дин застыл, вскинув Гунгнир наперевес. Он единственный сейчас видел и чувствовал сокрытое даже от изворотливого и хитрого бога огня – след того, что называлось вслух словом «Утгард».
Тяжкое «бу-ум-м!» разнеслось по чаще. Ломая деревья, взметая облака снежной пыли, с небес тяжело грянулась наземь огромная рукавица, впору лишь настоящему великану ростом с десяток гримтурсенов. Самая настоящая рукавица, слегка поношенная, с меховой опушкой и расшитая чуть выцветшим узором.
– Это, наверное, вместо приветствия? – попытался съязвить Локи, но получилось у него это не слишком убедительно.
– Асы! Здорово, коль пожаловали! – загремело над верхушками деревьев. Из внезапно сгустившегося снега выступил гигант, чья голова поистине «подпирала тучи». Был он румян, светловолос, на усах и бороде лежала изморозь.
– Скримир, – прошептал бог огня; судя по виду, Локи очень хотелось оказаться сейчас где-нибудь в совсем ином месте, однако он держался. – А ты ничуть не изменился, старый приятель! – крикнул он уже во весь голос.
– Маленькие преимущества, мелкие радости, – не без самодовольства поведал гигант, осторожно опускаясь на колени. – Приветствую тебя, могучий О́дин. Тебя, хитроумный Локи. Вижу, вы на сей раз без носителя неотразимого Мьелльнира?
– Приветствую столь же могучего Утгарда-Локи, – Отец Дружин заставил себя кивнуть. – Благодарю, что не заставил нас долго блуждать по сиим негостеприимным местам.
– Я знал, что вы вернетесь, – кивнул великан. – И догадывался, что на этот раз свижусь с тобой, владыка Асгарда. Что ж, приглашаю в гости. Хитроумный Локи подтвердит, что пировать в моем замке умеют, и гостей я потчую на славу.
– Да, только если не вспоминать о всяческих состязаниях, – проворчал самолюбивый бог огня. Скримир – или, вернее, Утгард-Локи, неведомый чародей, – весело расхохотался.
– Прости меня, о Находчивый Ас. Я больно ранил твою гордость. Но что поделать, не говори, что силен, встретишь более сильного. Идемте, я открою короткий путь. Это за пределами твоих владений, могучий О́дин, как ты легко догадаешься, конечно же. Прошу! – и великан небрежно взмахнул огромной ручищей, взметнув целую тучу снежной пыли. Заблистала алмазными огнями высокая стройная арка, белые колонны увиты невозможным среди ледяной зимы плющом; изменился и сам Скримир. Вместо подпирающего небеса русоволосого исполина О́дину и Локи предстал хоть и высокий, но не выше их самих человек с острым, хищным лицом, горбоносый и с пронзительным неприятным взглядом.
– Прошу, – повторил он, кланяясь не без легкой усмешки.
Ни Старый Хрофт, ни бог огня ничего не ответили. Только молча поклонились, по извечному обычаю благодаря хозяина за приглашение. Точно так же они поблагодарили б любого, неважно, смертного или бессмертного, человека или бога, владыку роскошного дворца или хозяина маленькой лесной хижины.
За аркой их встретило тепло, ласковое весеннее солнце, щебет ярких птиц, шум недальнего водопада и ароматы готовых кушаний, теснившихся на столе, что накрыли на большой открытой веранде, нависавшей над уютной зеленой долиной, перечеркнутой в небольшом отдалении голубой речною лентой. За верандой поднимались ажурные фасады богатого особняка, ничуть не напоминавшего мрачную крепость, напротив – никакого намека на крепостные стены, башни, рвы, подъемные мосты и прочее. Наигрывали незримые арфы, аромат роз распространялся повсюду – а Отец Дружин лишь крепче стиснул древко Гунгнира.
Они лезли прямо в пасть Фенриру, как сказали бы скальды.
Кубки с вином. Над очагом сама собой крутится насаженная на вертел кабанья туша.
– Отведайте, – широко развел руки Утгард-Локи. – Негоже беседовать, не утолив голод.
Бог огня присел на самый край вычурного сиденья, покрытого резьбой, и ни к чему не протянул руки.
– Досточтимый О́дин, – хозяин утвердил оба локтя на столе, сплел пальцы, положил на них подбородок. – Чем обязан я сему посещению? Казалось мне, что посредством могучего Тора я передал послание, не могущее…
– Хозяин, – Отец Дружин взял как по волшебству появившийся перед ним кусок мяса, идеально прожаренного, источавшего густой, настоящий аромат, – я, бог О́дин, хотел бы знать, кто ты таков, какова твоя сила и чего потребно тебе в Хьерварде? Никогда еще обитатели Асгарда не сталкивались с подобными тебе. Храбрый Тор вернулся, однако не желает говорить о случившемся. Хитроумный Локи…
– Оказался даже смелее твоего старшего сына, хотя его не упрекнешь в трусости, – перебил Утгард-Локи. – Но тебе не стоит тревожиться, бог О́дин, – мне не нужен ни твой мир, ни даже власть над ним. Хотя и то, и другое я мог бы заиметь играючи.
Взор Отца Дружин потяжелел.
– Благодарю за прямой ответ, достойный хозяин. Спрошу тогда также – кто ты есть?
– Истинный, – последовал немедленный ответ. – Истинный Маг, вершина творения, тот, посредством кого великое сущее познает себя. Наше Поколение раскрывает тайны бытия, через нас становится явью великий план неназываемых иерархий, незримых, но воплощенных…
– Темны слова твои, – Старый Хрофт заставил себя проглотить мясо. – Что есть «великое сущее»? И что такое «неназываемые иерархии»? Ибо никогда никто здесь не слыхал о них.
– Долог будет рассказ мой, – рассмеялся чародей, удобно устраиваясь в кресле и поднимая кубок. – Но внимайте и слушайте, ибо не в моих правилах отказывать взыскующим знания…

(Комментарий Хедина: этот маг мог оказаться из любого Поколения. Нашего в том числе. Узнаю этот тон, эту позу, эту уверенность в себе, переходящую в самодовольство. Отец Дружин, увы, ни в чем не погрешил против истины.) 

Он говорил долго и красно, этот странный и пугающий маг из исчезающего Утгарда. И от услышанного начинала кружиться голова даже у самого Отца Богов.
Великое сущее было всегда. Ему благоугодно принимать различные формы и обличия, становиться видимым или же делать себя неощутимым для смертных. Великое сущее бессмертно, неуничтожимо, всеобще. Оно не имеет ни начала, ни конца. Не будучи неизменным, меняя облик, оно, тем не менее, везде, всюду и во всем.
– Мы – это оно, – напыщенно изрекал чародей. – А оно – это мы. Великие же иерархии – это последовательности восходящих к истине сознаний, способных мыслить, неважно, наделены они плотью или нет. Древние боги, смотрители миров, не приблизились даже к основанию этой необозримой, невероятной пирамиды. А что на вершине ее – с трудом могут представить себе даже Истинные Маги. Слова слишком слабы и неопределенны, чтобы передать всю полноту понятий. Истинные Маги, великий предел меж всеми противоположностями мира…
– Это как? – перебил Локи. Богу огня явно наскучили высокопарные рассуждения, тем более не касавшиеся его, Локи, личной судьбы.
– Великий предел, – снисходительно пояснил чародей, элегантно поднеся к губам кубок и не забыв промокнуть их белейшей салфеткой, – есть граница. Меж светом и тьмой, днем и ночью, теплом и холодом, льдом и пламенем. Меж всем, где есть различие, есть и мы, Истинные Маги. Мы не добро и не зло, мы никому не служим, кроме лишь великого сущего. Когда нам нужна сила, мы вращаем миры…
– Это как? – вновь не выдержал бог огня. – Прости, хозяин, но поистине туманны твои слова, и я…
– Сущее никогда не пребывало в покое, – терпеливо, но не без назидательности начал Утгард-Локи. – Оно в вечном движении, имеющем источник в нем самом. Мы, Великий Предел, помогаем его движению. Мы творим новое и обретаем в нем силу. Представь себе незримую ось, наподобие тележной…
– Как же это тележная ось может оказаться незримой? – не уступал хитроумный ас, разыгрывая простачка. – Тогда и телега-то ехать не сможет!
– Я же сказал – незримую! Как незрим огонь, пока не родится в твоих ладонях, смелый Локи. Так вот, создав, начертав силою мысли подобную ось, мы поворачиваем вокруг нее миры, обретая новую силу…
– Ничего не понимаю, – очень натурально схватился за голову Локи. – Как можно «повернуть миры»? Какая ж мощь требуется тут! И откуда тогда возьмется «новая сила»?…
Хозяин вздохнул.
– Оставим это, Локи, ибо есть вещи, что выше твоего понимания. Не сочти это за обиду, ибо многое в сем мире непонятно и мне самому. Это не стыдно. Стыдно сидеть, погрязнув в невежестве, и считать, что так и надо.
Бог огня только ухмыльнулся.
А Старый Хрофт продолжал спрашивать, но ответы хозяина оставались все так же надменны и туманны. Мол, вы, Древние Боги – всего лишь мелкие распорядители обычных миров и мирков, где ничего не делается и ничего не происходит. Не стоит гневаться и обижаться, ибо это истина, а на нее обижаются только глупцы. Ибо смысл сущего – в гармонии, в нахождении каждого на своем месте, в обретении мирового порядка.
– Вот почему мои братья и сестры созидают сейчас Столп Титанов. Великую рукотворную ось, вкруг которой станет обращаться сущее, даруя Истинным Магам великую, невообразимую силу. Тогда мы сможем устроить все, как до́лжно, как подобает.
– Столп Титанов? Рукотворная ось?
– Неудивительно, что трудно тебе осмыслить сие, бог О́дин, – снисходительно уронил хозяин. – Ибо мы замыслили упорядочить само движение всего в сущем, сделать его размеренным, подчиненным строгому закону. Возмущения в движении миров и светил сойдут на нет, установится поистине вечный порядок. Вы тоже можете сему споспешествовать, если, конечно, на то будет ваша добрая воля.
– Споспешествовать? Как же?
И хозяин поведал, что для возведения Столпа Титанов ему нужна помощь, помощь немалая. Потребны тысячи и тысячи работников, тягловых животных, корма и пропитания для всех. Магия может многое, но не все. Зато когда Столп будет закончен и великий двигатель небес начнет свое вращение – вот тут-то всего будет вдоволь и для всех! Несомненно, владыкам мира под названием Хьервард не составит труда послать каменщиков с носильщиками. Разве они не боги? Разве слово их не закон?..

(Комментарий Хедина: этот рассказ Отца Дружин – единственное свидетельство, пусть и весьма пристрастное, о самом начале Истинных Магов. Столп Титанов всегда оставался загадкой, одной из тех, что, как я уже говорил, «не подлежат разгадыванию», они просто есть. Столп Титанов, Замок Всех Древних – во времена нашего Поколения они тоже были из числа «вечных, неизменных», и даже прославленная любознательность Истинных Магов не простиралась так далеко, чтобы задаваться вопросами об их начале. 
Значит, «великий двигатель небес»… Любопытно. У них бы ничего не получилось – и на самом деле не получилось! – но попытка была дерзкая, что и говорить. Неудивительно, впрочем, что Отец Дружин смотрел на нее совсем по-иному.) 

Нет, Утгард-Локи не получил ни работников, ни тягла, ни даже кормов. Дослушав его до конца, О́дин молча поднялся, поклоном поблагодарив хозяина за гостеприимство.
– Ищи другой мир, где б тебе помогли. У нас нет покорных слуг. Мы никому не приказываем. Люди и не-люди живут по заповеданному нами, но сообразуясь с собственным законом; мы никого и никогда не станем принуждать.
Глаза хозяина сузились, однако он ничего не ответил, не унизившись до угроз или тому подобного. Терраса и все, на ней бывшее, исчезло, а О́дин с Локи обнаружили себя стоящими на том самом месте, где впервые завидели огромную рукавицу фальшивого Скримира.
Разумеется, самой рукавицы и след простыл.
И потом, уже собираясь на Боргильдово поле, Отец Дружин не думал о «строителях Столпа». Ясно было, что они договорятся с любыми, кто объявится в мире и окажется более сильным. Великому Пределу все равно, что именно разделять, главное – чтобы сохранялось то самое вожделенное различие.

(Комментарий Хедина: здесь в словах Старого Хрофта явно сквозит обида. Как раз можно было б предположить, что Молодые Боги решат силой подчинить себе Истинных Магов, как они проделали это с сородичами Отца Дружин, но… 
Но он оказался прав. Наш Орден не враждовал с Ямертом. А если такие безумцы до Ракота и находились, летописи Замка Всех Древних не оставили о них никакого упоминания. По сути, Молодые Боги оказались очень… удобны. Поколения занялись чистым познанием, опытами с магией, ну, и не в последнюю очередь – интригами. Каковые, впрочем, никогда на моей памяти – если не считать Ракота – не выходили за пределы самого Поколения.) 

II

Но почему же именно Истинный Маг? Ведь они же никогда не восставали против Молодых Богов? – можно спросить с полным правом.
Вот именно потому. От них не будут ждать удара. Они, насколько мог понять Отец Дружин, не враждуют с Молодыми Богами. Приняли их владычество, скорее всего, в обмен на богатства, покровительство, свободу в мелких делах. Так понятно и так непростительно. Потому что действительно великая сила Предела не могла гнить под спудом, не могла оставаться невостребованной или же – в лучшем случае – растрачиваемой на пустяки.

(Комментарий Хедина: а с чего это бог О́дин решил, что Поколения растрачивали силу именно на пустяки? В конце концов, мы сотворили Джибулистан, мы с Сигрлинн возвели Голубой город… Там жили весело и счастливо, хотя бы малой толике смертных мы помочь смогли, причем самым настоящим образом!) 

Но огромная, великая сила Предела сама не ведает собственного могущества. Дело за малым – найти такого Истинного Мага, что сам захочет рискнуть.

(Комментарий Хедина: не верю!) 

Однако как же найти их, где вновь отыскать дорогу к таинственному замку Утгарда-Локи? Отец Дружин направил Слейпнира на восток, через пустой етунхейм, через заснеженные равнины и горы – дальше и дальше, навстречу солнцу.
Интересно, кто теперь присматривает за ним?..
Миновал день, и миновала ночь, утренняя заря занималась прямо перед несущимся по воздуху всадником. Внизу лежала земля, молчаливая и темная, укрытая одеялом вечных снегов, пронзенных копьями мрачных елей, ухитрявшихся выживать даже здесь, среди не знающей конца зимы. Эти ели казались Старому Хрофту такими же вечными и одинокими, как он сам, – семена не прорастут на снегу, новая поросль не взойдет, но старые деревья стоят, неподвластные времени, пока не встретят смерть под топором дровосека.
Впрочем, рубить здесь было некому – ни зверя, ни человека. Один застывший навсегда лес, куда в некий час явилась стужа, засыпала землю снегом, да так все и оставила.
Да, это было здесь. Память бога О́дина не слабеет с годами, цепко держится за каждый день, за каждый миг настоящей жизни.
Вот торчат из-под снега обломанные, потемневшие пни – не сюда ли рухнула тяжеленная рукавица ложного Скримира? Но… это ж невозможно, немыслимо, с той встречи миновали века!
Старый Хрофт долго стоял на краю лесной прогалины. Нет, никаких следов. Забыл вечномятущийся воздух, забыла быстротекучая вода, забыла даже твердая хмурая земля. Если когда-то тут и оставался след чужой магии, его давно нет. Его убрали.
Убрали? – сощурился Отец Дружин.
Да, убрали, – сказал он себе несколько мгновений спустя. Земля помнит боль ожога, заменившего следы иномирового волшебства. Убирали новые хозяева Хьерварда.
И наверняка неспроста.
Здесь нечего больше делать, надо возвращаться в Ас…
Стой. Нет никакого Асгарда. Некуда возвращаться, сперва нужен новый дом, подобный тому, что он уже возвел один раз. Но на сей раз – здесь, в Хьерварде, невдалеке от границ пустого етунхейма, чтобы всегда напоминал о прошлом, чтобы не давал зарасти ранам, не дал утихнуть ненависти.
Кто не отомстил – тот не муж и не воин.
И уж конечно, не бог.
Мрачным возвращался в Восточный Хьервард Отец Дружин. То, на что он надеялся – отыскать след былой магии Истинных, – не удалось. Слишком самонадеянно, корил он себя. И потом… просящего в этом новом прекрасном мире презирают. Просящий слаб, он отдается во власть того, кого просит. Просимого. В его дни и века все было по-иному, люди еще назовут те времена Золотым Веком. «Просящего – одари и прими как лучшего друга; сторицею вернется отданное от чистого сердца».

(Комментарий Хедина: нет, времена Древних Богов так и не назвали Золотым Веком. Не надо обманываться, время идет вперед, сильный черпает силу в прошлом, но смотрит в будущее.) 

О́дин поворотил Слейпнира назад к населенным областям – искать место дому.
Но – никак не мог остановиться. Хотелось смотреть и смотреть, жадно замечать все изменившееся, вспоминать, сравнивать.
На дальнем севере, невдалеке от Гнипахеллира, на безжизненном некогда Редульсфьелльском камне, поднялись густые леса – настоящий сад, невольно подумал Старый Хрофт, приближаясь к ним с востока. За его спиной вставала заря, нежно-розовая, бестревожная, мягкая – словно и не случилось ничего, словно и не лилась кровь на Боргильдовом поле.
Что-то заставило О́дина оглянуться – наверное, давняя привычка, «чтобы за спиной все чисто было».
В рассветных лучах мелькнула тонкая точеная фигурка, почти тонущая в розоватом сиянии. Мерно взмахивали белоснежные крылья, грациозно и почти лениво, но неведомое существо неслось с такой быстротою, что уже настигало самого Слейпнира.
Волшебный жеребец тоже почуял неладное, выгнул шею, тревожно захрапел, словно норовя остеречь седока.
– Остановись, – похлопал его Старый Хрофт. – Жаждущему беседы – ответь. Даже если потом он окажется врагом.

(Комментарий Хедина: Отец Дружин наверняка приукрашивает…) 

Прикрывая глаза ладонью, О́дин следил за стремглав несшейся фигуркой.
Та резко взмыла вверх, сложила крылья – и замерла рядом с восьминогим жеребцом, стоя на воздухе так же свободно и спокойно, как он сам.
Девочка, или очень юная девушка, по людским меркам на вид – лет тринадцать. Чуть курносый нос, веснушки, ямочки на щеках, большие глаза цвета молодого янтаря и поток ничем не обремененных волос – точно вороново крыло. Белейшая туника до середины икр, блистающие тонкие браслеты охватывают запястья и лодыжки. Она вся словно светится изнутри, и свет ее не обжигает, не слепит, он мягок и умиротворяющ.
– Здравствуй! – звонко говорит девушка и улыбается, на щеках играют ямочки.
Мрачно и угрюмо смотрит Отец Дружин, невольно вспоминая собственных дочерей и самую младшую из всех, Рандгрид…
Но заговоривший первым и приветствовавший тебя благословен, ему надлежит ответить со всем вежеством.
– Привет и тебе, крылатая дева. Быть может, ты нуждаешься в помощи? Быть может, преследует тебя враг или кто иной, задумавший причинить тебе ущерб? – отвечает бог О́дин додревней обрядовой фразой, и девушка звонко смеется.
– Благодарю тебя, странствующий на восьминогом жеребце, но нет, никто не грозит мне и не задумывает причинить мне ущерб, – она хихикает, в глазах пляшут веселые искры. – Я просто хотела глянуть… а можно его погладить? – тонкая ладонь протягивается к подозрительно косящемуся на незнакомку Слейпниру.
– Только если он позволит, – говорит Старый Хрофт, изо всех сил стараясь сохранить достойную изгнанника мрачность. – Слейпнир своенравен, и даже я не могу сказать, кого он примет, а кого и куснет. Но прости мне, что не назвал своего имени тебе, крылатая дева, я…
– Ой! – щеки девушки заливает стремительный густой румянец. – Древний бог О́дин, я не желала обидеть тебя. Но… Ярмина имя мне, владыка солнечного света великий Ямерт – отец мне, а хранительница звезд Явлата – мать. Я же управляю утренними и вечерними зорями, таков мне поставлен урок.
– Дочь пресветлого Ямерта, но разве не знаешь ты, что я был врагом отцу твоему? Разве можешь ты говорить со мной? Разве не разгневается на тебя твой родитель, коего должно почитать?
– Ой, нет, конечно! Ведь все то когда было! Кому нужна та война? Подрались да помирились, так всегда бывает, – дочь Ямерта глядела большими ясными глазами прямо в лицо Старому Хрофту, и Отец Дружин понимал – она не лжет и не притворяется.
– Нет больше никакой вражды, – убежденно повторила Ярмина. – Мой великий родитель правит мирами мудро и справедливо. Все любят его и почитают.
Правильно учили тебя, девочка, подумал О́дин. Но вслух, конечно же, ничего не сказал. И уж конечно, ему нет никакого дела до дочери своего главного врага. Она ведь и в самом деле ничего не знает…
– Была ли ты, – откашлялся Старый Хрофт, – была ли ты, прекрасная, на Боргильдовом поле? Знаешь ли, что это такое?
– Конечно, знаю, – искренне изумилась Ярмина. – Там, где силы добра и света победили зло.
Ни тени сомнения в чистых янтарных глазах.
– Ярмина, дочь могучего Ямерта, – титулования врага выговариваются с трудом, но Отец Дружин ломает себя, – я бился там. Я сражался с твоим отцом и другими, явившимися с ним. Ты все еще хочешь говорить со мной?
– Конечно, – повторяет девушка. – Мой великий отец победил зло в тебе самом. Ты теперь тоже добрый. Я вижу.
Бог О́дин лишился дара речи.

(Комментарий Хедина: Ярмина исчезла вместе с остальными Молодыми Богами после их поражения в Обетованном. Правда, она исчезла, а вот с вечерними и утренними зорями ничего страшного не случилось. Видать, жалел пресветлый Ямерт дочурку, поручив то, что и без нее прекрасно работало.) 

И, пока Отец Дружин молчал, Ярмина, верно, приняв это за согласие, принялась гладить пофыркивающего Слейпнира. Жеребец пристально глядел на крылатую деву, однако не противился.
– Какой хороший, – восхитилась девушка, глядя коню в глаза. – Где твой дом теперь, древний бог О́дин? Я могу навестить тебя?
Она добра, угрюмо подумал Старый Хрофт. Добра сама по себе, наивна, но добра.
– Если на то будет твое желание, прекрасная дева. А где мой дом… ему еще предстоит появиться.
– Когда появится, позови, – простодушно улыбнулась дочь Ямерта. – Выйди на заре, посмотри на восход или закат и произнеси мое имя. Я услышу. Счастливо, восьминогий, я скоро тебя снова увижу. Принесу чего-нибудь вкусного, обещаю! В Обетованном много всего растет… До встречи, Древний Бог!
– Пусть будут легки твои крылья, прекрасная, – ответил Отец Дружин, нимало не покривив душой.
Она действительно прекрасна. И пусть ее полет действительно остается легок.

(Комментарий Хедина: эту историю Отец Дружин записал сам, собственной рукой. Что хотел он сказать? Что дочь Ямерта за отца не отвечает? Что и среди Молодых Богов были не только враги? – так это мы с Ракотом знаем и так, на примере Ялини. Может, ему просто надо было избавиться от наваждения? Выплеснуть на пергамент, отделить от себя, чтобы потом было легче ненавидеть и мстить?) 

Дом получился на славу. Отец Дружин, как он понял сам, питал привязанность к огромным дубовым бревнам, положенным на дикий камень.
Жилище Отца Дружин словно врастало в холм, окруженное со всех сторон лесистыми склонами, точно на дне природной чаши. Глушь и пустота, но Старый Хрофт искал сейчас именно уединения. Его планы больше не требовали ни учеников, ни последователей.
Всякое дело спорится, если приложить к рукам еще и сердце. Руны по-прежнему повиновались Отцу Дружин, хотя лишь на малую долю их прежней силы. Однако, чтобы двигать тяжеленные стволы, обрубать с них ветви, ошкуривать – хватило и этого.
Ярмина не появлялась, а Старый Хрофт, конечно, звать ее не стал. В то, что Ямерт одобрил бы этакое гостевание собственной дочери, бог О́дин не верил, разумеется, ни на грош.
Но даже богу, даже Древнему, нужно какое-то обзаведение. Одежда и утварь, оружие и прочее. Раньше Отец Дружин часто пировал в Асгарде, но никогда не ощущал настоящего голода – а теперь пришлось узнать, что это такое.
Что ж, ему, богу О́дину, не привыкать странствовать. Посмотрим, на что годятся мои руны…
Так началась дорога Старого Хрофта. Он шел куда глаза глядят и помогал, как мог. Лечил, учил, наставлял, подсказывал. Предсказывал – погоду, когда и что сеять, предупреждал об опасностях. Принимал с благодарностью то, что ему давали, усмехаясь в густые усы.
И отчего-то руки тороватых купцов сами тянулись к кошелю, чтобы заплатить побольше.
Появились в доме у Хрофта и глиняные чаши, и серебряные кубки, и меха, чтобы покрыть постель, и прочее. На поясе же висел меч доброй работы гномов из Кольчужной горы; живи да радуйся, бог О́дин! Чего тебе не хватает? Семьи? – но ты все равно был одинок, никто не знал всей глубины твоих помыслов. А если пожелаешь, то легко найдешь ту, что согласится согреть твое ложе.
Но Отец Дружин оставался один.
Он помнил их с Локи разговор в Утгарде, помнил надменного хозяина. И знал, что просителем являться нельзя, ни в коем случае. Нужно искать встречи, но той, что поистине подарит судьба.

(Комментарий Хедина: да уж. Являться к магам Поколения и в открытую предлагать им восстать против Молодых Богов – с такой просьбой являться и в самом деле нельзя. Потому что Великий Предел оставался Великим Пределом – как я теперь понимаю; разделяй, но не враждуй. Это оставалось девизом Древних, это относилось и к нам. Потребовался неистовый Ракот, Ракот Восставший, что дерзко посягнул на незыблемость этой истины…) 

Но время подтачивает, подобно текучей воде, самую тяжкую, самую неизбывную, казалось бы, ненависть. Ждать бесконечно Старый Хрофт не мог. Годы и века не властны над ним – пока не властны! – но что, если вместе с голодом не явится в один прекрасный день и смерть? Смерть от старости?

(Комментарий Хедина: не явилась. Отец Дружин бодр, крепок, чего и всем желает.) 

И в один прекрасный день Старый Хрофт отправился на север.
Он долго стоял на Гнипахеллире, возле распахнутого и ничуть не изменившегося зева приснопамятного Черного Тракта. Нет правительницы Хель, но страна ее осталась, остались залы мертвых. И остался Гарм, чудовищный пес, первый страж мрачной страны. Дочь Локи не взяла его с собой на Боргильдово поле, а Молодые Боги, очевидно, не озаботились найти иного охраняющего.
Все так же влекутся караваны мертвых к темному зеву пещеры. Безразличные ко всему, глаза их смотрят вглубь собственной памяти, горько печалясь о навсегда ушедшем. Им не на что надеяться – нет больше Валгаллы, нет зала храбрых, не выпить больше хмельного меда на пиру бога О́дина, коротая время в ожидании Рагнарека.
Всех, всех тянет к себе гнилая темная яма Хель. Кто правит там теперь? Или никого нет? Но так не бывает, в страну мертвых по доброй воле не отправятся даже мертвецы.
Старый Хрофт заставил себя поворотить коня. Соблазн казался слишком велик – промчаться вновь по темному тракту, взглянуть на того, кто теперь распоряжается с трона дочери Локи, – и воздать по заслугам.
Нет, нельзя. Ярмина, может, и наивна, но если слова ее правдивы – древний бог О́дин и в самом деле более не занимает никого в этом мире.
Что ж, отсюда, с полей Гнипахеллира, начиналась дорога, о которой Отец Богов размышлял еще в самые ранние свои годы, в начале начал, когда только возводился Асгард.
Дорога к Лунному Зверю, Первомагу, даровавшему великое искусство народу Ванахейма. Асы не взяли у Великого Древнего ничего, довольствуясь рунами, открытыми самим О́дином, и тем, что постигли сами, отталкиваясь от них.
В час, когда кажущиеся безжизненными лабиринты скалистых ущелий заливает ледяной лунный свет, а меж камней сверкают добела очищенные кости, Старый Хрофт звал лунных волков – чтобы они показали ему дорогу.

(Комментарий Хедина: а вот тут скорее всего все верно. Потом бог  О́дин научит этому приему и меня, только я пойду куда дальше.) 

Казалось бы, чего легче! Луна – вот она, в небесах. Солнце мертвых, волчье светило – по-разному называют ее, а суть одна: недобра Луна и частенько враждебна человеку. Или не человеку, но принимающему его облик Древнему Богу.
Первомаг пребывал как бы и в Хьерварде, и вне его. Луна Внутренняя, загадочная сестра-близнец королевы ночного неба, но невидимая никому, кроме лишь магов, – там дом Зверя.

(Комментарий Хедина: Отец Дружин вновь ошибся. Луну Внутреннюю могли увидать – в бытность мою Истинным Магом – и простые сметные колдуны, шаманы, знахари, травники и вообще все, кто знал, как отделить сознание от тела.) 

Тропа к Лунному Зверю вилась змеей меж невиданных пропастей и бездн, меж провалов, где дышала, глядя вверх тысячами жадных глаз, живая темнота. Звезды над головой Старого Хрофта то исчезали, то появлялись вновь, вспыхивая новыми, причудливыми созвездиями, то исчезали, растворяясь в чернильном мраке. Здесь все дышало магией, все из нее состояло. Огромная иллюзия, морок, раскинувшийся на тысячи лиг… а может, напротив, туго свернутый клубок путей на крошечном пятачке меж скал Восточного Хьерварда.
Первомаг постарался на славу.

(Комментарий Хедина: тропа к Лунному Зверю в мои времена всегда была настоящей, протянувшейся через Межреальность.) 

Слейпнир мчался во весь опор, нагнув голову, словно от сильного ветра. Блистающие равнины росли, приближался и исполинский агатово-черный утес, на котором распростерлось огромное жемчужно-серое тело.
Он и в самом деле походил на волка, старого полярного волка с густой сероватой шкурой и опалово-золотистыми глазами. Но если смотреть на него пристально и взглядом не смертного колдуна или Истинного Мага, а Бога, пусть даже и лишившегося трона, – то увидишь совсем иное.

(Комментарий Хедина: что там мог увидеть такого Древний Бог, что оставалось сокрыто от моего Поколения? Должен признаться, потом, уже после битвы в Обетованном, я никогда не беспокоил великого Древнего. Пусть пребывает в покое. Он крепко помог мне в свое время, дав воспользоваться своей магией, причем воспользоваться не просто так, а для войны, для противостояния с моим же Поколением. Мне тогда удалось серьезно расстроить планы тех же Макрана и Эстери; и после этого, уже сделавшись Богом Равновесия, я к Первомагу не обращался. Как и не использовал никогда очень многое из того арсенала, коим отнюдь не брезговал ни во времена Ночной Империи, ни позже, когда воплощал свой План и старался освободить Ракота.) 

Ты увидишь множество обличий под вроде бы волчьей шкурой. Мелькнет драконья чешуя, янтарный глаз хищной птицы, пасть левиафана, оперенное крыло. Словно под обликом великого волка кроется еще тьма совсем иных существ.
Отец Дружин услыхал глубокий вздох. Огромное тело шевельнулось, лобастая голова поднялась от передних лап, совсем не волчьи, по-драконьи разумные глаза в упор воззрились на бога О́дина.
«С чем ты пришел, Павший?»
Старый Хрофт склонил голову. Первомагу не требовалось ни прятать собственную силу, ни выставлять ее напоказ. Он сам был силой, чистой силой – и ничего больше.
«Ты ведь никогда не попросишь о помощи, бог О́дин. Я ждал тебя, когда ты собирал полки на Боргильдову битву. Но ты не пришел, явив тем, что нуждаешься в истинной победе, не просто в победе, но в своем исконном праве на нее. Я редко говорю, бог О́дин, но тебе скажу словами: в чем твоя нужда?»
Тысячи тысяч вопросов. Самых разных, начиная с…
С появления Гулльвейг. С магии ванов. С самого начала начал.
Но вместо этого Отец Дружин лишь вновь склоняет голову.
– Первейший, я ищу Истинных Магов. Кто, как не ты, исток магии, можешь указать к ним дорогу?
Волк словно бы слегка усмехнулся.
«Я не исток магии. Исток магии лишь один – Творец, истинное первоначало. Я только отражение тени его теней. Породивший меня распорядился так».
– Породивший тебя? – не удержался Старый Хрофт. – Кто же твой отец, Первейший?
«Великий Дракон, – последовал ответ. – Великий Дракон, чье призвание – знать и помнить. Но ты спрашивал об Истинных Магах, – вдруг переменил тему Зверь. – Знай, их дом – Замок Всех Древних, что на вершине Столпа Титанов. Дорога туда далека и опасна даже для тебя, бог О́дин».
– Я не страшусь ничего, – сухо уронил Отец Дружин.
«Мне это ведомо. Как и то, что ты не остановишься ни перед чем, чтобы отомстить, бог О́дин. Но берегись, та сила, что позволит тебе отмстить, тебя же и поглотит».
Взгляд многосущностного волка пронзителен и прям.
– Я не стра… – вновь начал было Старый Хрофт, но Лунный Зверь внезапно перебил:
«Ты не страшишься, и зря. Потому что дело не в тебе, а в живущих на смертных равнинах. Отвечать им, а не тебе. А они не знают, почему и за что должны отвечать».
– Живущие на смертных равнинах? – озадаченно переспросил вчерашний хозяин Асгарда. – Должны отвечать?
«На кого обрушат Молодые Боги свой гнев, когда догадаются о твоих замыслах, владыка О́дин?»
– На меня, конечно же, – пожал плечами Отец Дружин. – На кого же еще?
Зверь долго смотрел на него в упор диковинными, не человеческими и не звериными очами.
«Они придут, чтобы карать. Нет, не тебя, бог О́дин. И тогда ты вспомнишь мои слова. Но все равно, магии нужно движение. Без него падет все, и само сущее перестанет быть. Ты найдешь Истинных Магов… или они сами найдут тебя. Найдут, когда реки Хьерварда потекут кровью».
Единственный глаз Отца Дружин тяжело смотрел прямо в зрачок Первомагу.
– Ведомо ли тебе имя Гулльвейг?
«Ведомо».
– Кто она?
«Первоначало, как и я».
– Чего?!
Но Зверь безмолвствовал. Миг – и он начал отдаляться, отдаляться, отдаляться, словно неведомая сила мягко, но неуклонно толкала Отца Богов вместе со Слейпниром прочь, вниз по их тропе, обратно в Митгард и землю смертных.

(Комментарий Хедина: старые подозрения оправдались. Лунный Зверь в рассказе Старого Хрофта называет себя отпрыском Великого Орлангура. Называет своими собственными словами. Странно – Первомаг никогда не снисходил до разговора, скажем, со мной. Делился собственной магией, да, но говорить – ни за что. Признаюсь, в тот миг я даже ощутил нечто вроде зависти. 
Тем не менее Лунный Зверь не стал помогать Старому Хрофту впрямую. Не открыл, где дорога к Столпу Титанов, не сказал, как отыскать Истинного Мага по творимой им волшбе. Говоря по-простому, Отцу Дружин пришлось отправиться несолоно хлебавши. Но сам он, похоже, этого просто не понял. Про «реки», что «потекут кровью», – несомненно, не больше, чем красивые слова. Лунный Зверь никогда не занимался предсказаниями или пророчествами. 
А вот «первоначало» Гулльвейг… Сказать по правде, я слегка встревожился. Старые, давно забытые «начала» имеют неприятное свойство проявляться в самый неподходящий момент.) 

Лунный Зверь помог. Помог несказанно – бог О́дин возвращался от него с мрачной, угрюмой радостью, подобно берсерку, предвкушающему последний кровавый бой и вознесение в Валгаллу, столь часто видимую им во снах или в извивах тумана, поднимающегося над полем битвы.
Первомаг указал, где искать. Дал понять, что делать, что должно случиться, чтобы не он, Отец Богов, явился к порогу этого их «Замка Всех Древних» жалким просителем, нет. Они, Истинные Маги, должны сами найти его, они должны просить его, не он.
Как и положено богу О́дину.

(Комментарий Хедина: я читал это с улыбкой. Старый Хрофт оставался все тем же  О́дином, хотя в дни перед падением Ямерта и компании он сам яростно это отрицал.) 

Что ж, он может подождать. «Реки потекут кровью», х-ха! Рано или поздно это случится, и скорее рано, чем поздно – потому что узурпаторы остаются узурпаторами. Кого-то они купят, кого-то запугают, кого-то убьют – но всех они не смогут ни купить, ни запугать, ни даже убить.

(Комментарий Хедина: что-то за моими записями уже начинает исчезать исходный текст. Но что поделать, если Старый Хрофт стал заговариваться, утверждая какие-то совершенно наивные, если не сказать безумные вещи? Упорядоченное прекрасно себе признало Молодых Богов! Потребовались века и тысячелетия, пока наконец мой План… (зачеркнуто) Судьба не распорядилась к их падению. Ямерт и его присные именно что купили одних, запугали других, а третьих убили. Правда, я бы добавил, что громадное большинство их правление просто устраивало – до поры до времени. Пока само Упорядоченное, как поведал нам Великий Дракон в день решающей битвы, не отвернулось от них.) 

И рано или поздно, но простые смертные сами пойдут войной на захвативших власть над их мирами. Потому что Древние Боги понимали живущих под их рукою, а Ямерт не поймет никогда. Потому что бог О́дин и другие асы родились от соприкосновения исходной искры Творца с темной плотью безжизненных до срока миров, они несли в себе правду сущего, а Молодые Боги явились, сотворенные из ничего, из мысли и света. Они несли с собой не правду, а слепой Закон.

(Комментарий Хедина: Старому Хрофту, наверное, просто очень хотелось так думать. Сотворение Ямерта и его родичей «из мысли и света» ниоткуда не следует. Очевидно, Отец Дружин слишком впечатлился увиденными на Боргильдовом поле призраками.) 

Богу О́дину, Одинокому Богу, теперь оставалось только запастись терпением и ждать. Но… не слишком долго. Месть не может обратиться в ледяной монумент вечности. Где бы ни пребывали сейчас Фригг, Фрейя, Тор, Локи, Хеймдалль – они не могут не страдать, пока их смерть не отомщена. Именно таков естественный порядок вещей, и по-другому быть даже и не может.

III

(Комментарий Хедина: пергамент исчезает. Тонкие листки чистого золота, в нем выдавлены ряды элегантных причудливых рун, вихрящиеся завитки, резкие росчерки, тщательно отделанные «точки» – в виде ромбиков или пятиугольников. Составители манускрипта не пожалели на него ни сил, ни материалов, ни времени, а вдобавок еще и зашифровали текст. Даже мне пришлось попотеть, прежде чем получилась осмысленная история. 
Писали ее, разумеется, альвы. Впрочем, их я подозревал с самого начала – они испытывали поистине магическую тягу к роскошной отделке своих летописаний, как и к придумыванию невообразимых алфавитов и систем письменности. Здесь я столкнулся с какой-то их сектой, или исчезнувшей ко времени моего с ними знакомства, или полностью изменившейся. Причем текст был зашифрованной копией не дошедшей до нас эльфийской рукописи, явно позаимствованной альвами у хозяев, причем с их собственными «комментариями» в адрес создателей-эльфов.) 

«Внемли, ибо деяния Богов, записанные Аннтиэ, драгоценны для нашего дела. Аннтиэ расточительны, превыше всего ставя довольство и удовольствия, как разума, так и тела. Сей манускрипт Аннтиэ весьма важен, Великая Работа сможет благополучить от него. Потому внемли.
Так говорит Леммиальфи, называвший себя перворожденным из Кора Серебряного, каковой Кор непременно будет превзойден мастерами нашего народа:
“В день Звенящих Кристаллов, в месяц Пламени, в год Черного Змея, ушел правитель Кора Аэтин Аэртаммо. Скорбь охватила всех, ибо правил он мудро, справедливо и, хотя имел детей, срок его тронного времени еще не истек. Однако с Боргильдовой Битвы, куда повел он немалый отряд нашего народа, правитель Аэтин пребывал в глубокой неизбывной печали. Неустанно оплакивал он бессмысленную гибель множества славных воителей и, хотя нам, Перворожденным, это несвойственно, копил черную злость на того, кто повел их к верной гибели, – павшего бога О́дина, что обманул всех нас и обрек на ужасную смерть.
Серебряный Кор облачился в траур. Серые туманы, собранные лучшими мастерами ветра и воды, закрыли его блистающие улицы. Перворожденные закрыли лица, надели белые одежды и погрузились в туман, давая волю слезам. Старший сын ушедшего правителя, Синноэме, наотрез отказался наследовать своему отцу, заявив, что отныне посвятит себя оплакиванию его безвременного ухода.
Печаль и безысходная тоска овладели тогда Серебряным Кором, а за печалью, не находящей утешения, как всем известно, приходит гнев”.

(Комментарий Хедина на отдельном листке пергамента, тщательно прикрепленном крохотными заклепками к золотому листу: эльфы остаются эльфами. Хлебом не корми, дай поиспытывать возвышенные и трагические чувства. Кои вдобавок так легко оборачиваются «гневом».) 

“Нежный розовый свет озарил тут крыши дворцов Серебряного Кора, и крылатая дева, прекраснее самой любви, вдруг опустилась на площади. Столь удивительно совершенным казался ее лик, что обитатели Кора едва не забыли о собственной скорби; а осознав, что едва не забыли, разгневались. Ибо не должно в день скорби и траура обнажать красоту без надобности, оскорбляя душу ушедшего.
Красавица воскликнула – почему же закрыты туманом скорби просторы чудесного Кора, прославленного далеко за пределами ведомого его хозяевам? Не зная, кто она, но понимая ее могущество, жители города ответили сдержанно, поведав крылатой деве о своей скорби и почтительно прося удалиться, не нарушая их печали. Но дева лишь рассмеялась, сказав, что она – Ярмина, дочь великого Ямерта, и что она полюбила красоту прекрасного Кора, а его жителям надлежит не печалиться, а радоваться – ибо тот, кто сражался против ее великого отца, владыки сущего, раскаялся в собственных деяниях и, освободившись от тягости свершенного, теперь, конечно, должен будет провести искупительное время в подземном царстве, откуда будет в свое время освобожден самим Ямертом. Сейчас же они все, все обитающие в Коре, должны помнить, что великий бог солнечного света в своей несказанной милости простил им их войну против него, ибо зло, бывшее в них от древних лжебогов, побеждено также. И что в Коре надо бы возвести достойный храм в честь доброго Ямерта, а также и других истинных богов, пришедших с ним. И этот храм, добавила крылатая дева, должен стать прекраснее всего, что довелось построить каменщикам Кора за все времена.
И после этого она взмыла вверх, мгновенно скрывшись из глаз.
Слова прекрасной Ярмины породили немалое смущение и раздор. Иные стали говорить, что, раз Боргильдова Битва была проиграна, надо слушать волю новых владык Хьерварда, построить затребованный ими храм и совершать там поклонения.
Однако другие, более крепкие сердцем, рекли, что, явившись незваной в день скорби, дева Ярмина оскорбила всех жителей Кора и память их доблестного правителя, а потому ничего строить нельзя, ибо эльфы никогда не были ничьими рабами, а бог О́дин, хоть и повел их на битву, никогда не требовал никаких храмов, довольствуясь тем, что они предлагали ему сами, по велению сердца.
Третьи, споря с первыми и вторыми, утверждали, что надлежит прибегнуть к хитрости – храм возвести, но не вкладывать в работу никакого старания и поклонений в нем не совершать, а, собираясь там, напротив, укреплять свои сердца, обращаясь к памяти храброго правителя Аэтина.
Четвертые вообще решили, что пора бежать куда глаза глядят, пока гнев новых владык не стер прекрасный Кор с лица земли. Пятые же просто плакали, и рвали на себе одежды, и бросались лицом вниз на роскошные покрывала, обильно орошая их слезами.
И так возникла великая замятня в Серебряном Коре, а в сердцах его жителей родился гнев на думающих инако, и сперва они стали называть друг друга обидными именами, а потом дело дошло даже до дуэлей.
В конце же концов возобладали именовавшие себя «Рассудительными», твердившие, что сладить с волей новых богов у Перворожденных нет никакой возможности, и если они хотят жить, то следует покориться.
Но твердые духом ответили, что ни за что они не станут делить прекрасный и гордый Кор с такими трусами, и, взяв свое имущество, они покинули град, выбрав добровольное изгнание. Покидая же Кор, Неукротимые, как прозвали они себя, говорили, что не успокоятся, пока не увидят конец власти Ямерта, ибо подобное оскорбление смыть можно только кровью.
Своим предводителем Неукротимые избрали младшего сына ушедшего правителя, Тионнаро, давшего клятву во что бы то ни стало дожить до того дня, когда, как он рек, небеса Хьерварда вновь станут свободны.
Неукротимые покинули Кор и с тех пор, по слухам, странствуют по землям смертных, побуждая их к неповиновению Молодым Богам, как стали именоваться Ямерт и пришедшие с ним”.
Так повествует Леммиальфи из Кора, и слова его должно запомнить нам, альвам».

(Комментарий Хедина: дальше в книге идет драконья чешуя – не настоящих драконов, драконейтов, недодраконов, отринутых самим драконьим племенем как неспособных достичь высот силы дракона истинного. Такую использовали гномы Кольчужной горы, когда одолели нападение целого их выводка – в дни задолго до моего Поколения. Чешуя недодраконов не пригодилась подземным мастерам ни для доспехов, ни для чего иного, зато оказалась отличным писчим материалом.) 

«Я, Дарбран, мастер мечей, гном Кольчужной горы, пишу здесь. Мой рассказ о боге О́дине, Отце Дружин, каким мы запомнили его в преддверии Дня Гнева. Он появлялся внезапно и внезапно исчезал, но мне казалось, что наша Гора чем-то влечет его, даже больше, чем неведомый нам дом.
В те годы о Древних Богах помнили куда крепче, чем сейчас, когда само их прозвание стремительно уходит в небытие. Память народа гномов цепко хранила рассказы о наших мастерах, украшавших залы Асгарда; статуи их навечно остались в покоях Кольчужной Горы.
Бога О́дина я увидал впервые совсем еще молодым, голощеким гномом, кому не можно открывать рта на советах старших, а в кузне дозволяется только подтаскивать уголь к горну да выгребать прогоревший шлак. Ну, еще мести пол, конечно же. Был я тогда в учениках у знатного мечника Браддара, редкостного умельца и столь же редкостного ворчуна и придиры. У него всякая вина оказывалась виновата, а в углу мастерской стояла отполированная увесистая палка со следами срезанных сучков. Сколько раз она погуляла у меня по спине, сейчас даже и не упомнить…
В общем, к моему мастеру бог О́дин прискакал тогда заказывать меч. У него уже был один, но когда старому воину достает того оружия, что у него уже есть? Тем более что в тот раз бог О́дин привез кое-что, потому что простого клинка ему уже не хватало. Привез он магические ингредиенты, какие – мне тогда знать не полагалось, старый мой мастер делиться секретом не стал, так и помер, не сказавши ни слова.
Но переполох в мастерской тогда случился преизрядный, как сейчас помню. Верно, бог О́дин послал весть к Браддару заранее, и тот, согнав всех нас, младших учеников, голосом скрипучим, как у человеков тележная ось, кои они вечно ленятся смазывать, приказал, «чтоб пол и вообще все, что есть, языками вылизали!» – и внушительно этак помахал дубинкой. Делать нечего – пока у тебя борода до кадыка не доросла, ты только с такими же говорить и можешь; взялись мы за дело. Был у нас один гном, Дантар именем, сильный, как три драконейта, и столь же глупый – он, бедолага, и впрямь пол вылизывать принялся. Мы, конечно, дурака останавливать не стали – за тупость собственную только ты сам в ответе.
Сам мастер Браддар куда-то убежал, а другие его ученики, постарше нас, уже с бородами, накрывали тем временем стол. Кабана, целиком жаренного, притащили, пива аж три бочки – мы чуть слюнями не захлебнулись, нам-то, голоротым, только хлеб, конина да разбавленное ячменное бродило и полагалось в ученичестве. Мол, сытое брюхо к ученью глухо. Ага, выучишься тут, когда в пузе бурчит громче, чем жернова на крупорушке.
Одним словом, стол накрыли такой, что Дантара нам аж держать вчетвером пришлось, пока он чего не слопал. Потом гляжу – дверь открывается, и входит старик, высокий, спина прямая, совершенно седой, синий плащ на плечах да шляпа с широкими полями. Как вошел – меня мало что не обожгло. Это бог О́дин слова на приветствия не тратил, дал нам увидать часть своей силы. Мы все оцепенели сперва, потом, конечно, стали кланяться. А Браддар только что пол бородой не вымел, подхалим этакий.
Сели они за стол, стали разговоры разговаривать – про окрестные земли, про людей, про эльфов и альвов, кто чего покупает, где какие цены на оружие, на броню, куда выгоднее готовое сбывать, а кто оптом дешевые заготовки для клинков возьмет, какие у нас самые начинающие ученики куют. Мы стоим, глаза в пол, потому что Браддар нет-нет, да как зыркнет на нас и палку исподтишка покажет.
И вот как беседа у них шла, так выходило, что дела у всех – хуже не придумаешь. Старые пути, понятные, какими магия ходила, переплело, запутало, иные заклятия не работают, иные работают, но так, что лучше б и нет; беда за бедой, где неурожаи, где сушь, где ливни да гниль, где разбой, где чудища неведомые лезут. Понастроили всюду храмов да святилищ, однако что-то не очень эти Молодые Боги пока помогают. Жрецы говорят, мол, плохо хозяев молим, без истинного прилежания, без души, без огня. Бубним заученное, да и только. А многие, рек мой мастер, вспоминают добрым словом богов Древних, о которых от родителей слышали, а те – от дедов-прадедов, где память хранят, как у нас, гномов. У мастера Браддара, оказывается, пращур, прапрапрапрадед туда ходил, на битву великую, ходил, да не вернулся. Стал я тогда считать, сколько ж лет прошло – нас, голощеких, до летописей тогда не допускали, – да сбился. Раньше-то, сказывают, гномы куда дольше жили, и пятьсот годков, и шестьсот, а случалось, и через семь веков переваливали; но три тысячи самое меньшее у меня выходило.
Словом, плохо все. Нас, в Кольчужной горе, общее горе меньше затронуло, хотя покупатели дорогое оружие, князьям да королям впору, куда меньше брать стали. Ну, нам-то хорошо, мы на подземном тепле давно уже грибы навострились выращивать, мхи съедобные, водоросли из подгорных прудов, рыбу опять же разводить научились; а многим гномам куда горше пришлось. Золото с каменьями есть не будешь, пошли в люди, работать кузнецами за прокорм, подковы да топоры с лемехами ковать.
Слово за слово, однако поднялся потом бог О́дин и говорит: мол, брал я у вас в горе Кольчужной уже один меч, сослужил он мне добрую службу, а теперь еще лучший надобен. Что ж, отвечает мастер Браддар, скажи только, гость дорогой, все сделаем. Чем эфес украсить, а чем – оголовок? Красными рубинами, синими сапфирами иль зелеными изумрудами?
Засмеялся тогда бог О́дин так, что стены затряслись. Славно пошутил ты, мастер Браддар, говорит. Не нужны мне ни рубины, ни сапфиры, ни даже зеленые изумруды. Взгляни-ка ты сюда, мастер Браддар, да хорошенько взгляни! Взгляни, что я тебе привез, и скажи, что с этим сотворить сможешь?
Достал небрежно из-под плаща синего что-то, завернутое в мягкую кожу, да и бух на стол. Мала вещица, а весила явно немало, даже богу О́дину пришлось поднатужиться. Разворачивай, говорит, мастер Браддар. Взгляни да и скажи мне: что ты с ним сотворить можешь?
Мы все, конечно, шеи вытянули, замерли, пошевелиться боимся. Мастер Браддар кожу развернул неспешно, да и застыл, рот разинув. И было от чего!
Заплясало по стенам мастерской дивное золотое сияние, мягкие закатные волны покатились туда-сюда, и так все это переливалось, так светилось да блистало, что все мы едва рассудка не лишились. Хорошо, мы, гномы, к магии устойчивы, не сразу и не вдруг поддадимся, даже очень сильной.
Недолго смотрел мой мастер на неведомую вещицу, запахнул скорее кожу и лицо руками закрыл. А бог О́дин смотрит так на него пристально, да и говорит, мол, что это ты, кователь, что смутило тебя? Власть злата? Так ведь эта вещица не просто так, не на дороге найдена, но с боя взята. Взята у самой ведьмы Гулльвейг, если слыхал ты это имя.

(Комментарий Хедина: вот так так! Ай да Старый Хрофт, ай да Отец Дружин. А молчал, молчал всю книгу, ни словом не обмолвившись, что, верно, искал эту самую Гулльвейг, искал и в конце концов нашел-таки. Нашел и заполучил некий амулет или талисман, а может, кольцо – но явно какой-то могущественный артефакт. Молодец, что и говорить. Но почему же не написал об этом сам ни слова?) 

Сделался мастер Браддар белее мрамора и говорит, мол, слыхал, слыхал, как же не слыхать? Среди тех, кто работает с магией, кто кует настоящие мечи, имя ее в ходу. Говорят, что под разными обличьями ходит она меж людей, ищет способных к волшбе девчонок, собирает да на ведьм учит. От тех ведьм бывает людям и вред, и польза, в равных долях. Но, болтают, если кто из мужей встанет у нее на пути, несдобровать и ему, и всей родне, и селению…
Усмехнулся тогда бог О́дин, да так, что меня словно ледяной водой окатило от страха. Глаз его единственный на меня смотрел, да не смотрел, насквозь прожигал! Тут-то я и услыхал, как он говорит, мол, у меня с той Гулльвейг давние счеты, не знал, что снова свидеться с ней придется, не гадал, а тут понял, что без древней магии мне никак, вот и стал разыскивать. Оказалось, что мутят народ сильно ее ученицы, ведьмы, даже на жрецов пресветлого Ямерта нападают, даже святилища их жгут.
Покачал тогда головой мой мастер и говорит, дескать, как бы не пришлось за те выкрутасы нам всем расплачиваться. Не вернулся мой пращур с Боргильдова поля, зато сын его много потом рассказал о первых днях власти Ямерта в Хьерварде. Гневен бог солнечного света, ой, гневен и не терпит прекословия, а уж если его святилище чем оскорбить… а тут жечь вздумали!
Вздохнул тогда бог О́дин. Сказал, дескать, я с Гулльвейг при встрече о том же речи вел, да только она меня не послушалась. Вот только всего и добыл, что эту фибулу, которой она плащ застегивала.
Небось, говорит мастер Браддар, бились вы крепко, ты и она? Распахнулся, наверное, плащ ее, фибула и слетела?
Ничего не сказал на это бог О́дин, только усмехнулся криво. Возьми, говорит, вещицу, да и кинь в расплав. Посмотри, может, на что и сгодится для моего нового меча.
Сгодится, кивнул мой мастер. Отсюда вижу, не может не сгодиться!
Ну, а как мы богу О́дину его Золотой Меч ковали, это уже совсем другая история…

(Комментарий Хедина: Старый Хрофт не стал ничего писать о встрече с Гулльвейг, и я думаю, неспроста. Что-то случилось меж ними такого, чего он не дерзнул доверить даже этой донельзя откровенной книге. К тому же, полагаю, рассказ гнома сюда попал не из-за Гулльвейг, а поскольку говорилось в нем о разгорающейся в Хьерварде войне против новых владык. Так или иначе, недовольные зашевелились, ропот стал нарастать… 
Однако не все выходило так просто. Эльфы Серебряного Кора поднялись и разделились из-за события хоть и не рядового, но никак истинной причиной раскола, разделения и рассеяния послужить не могущего; люди Хьерварда страдали от засух или наводнений и в прошлые времена, особенно если вспомнить, что гримтурсены частенько прорывались из етунхейма, насылая на людские области ледяные шторма и ураганы, на корню губившие посевы, обрекая целые области на лютый голод. Однако против бога О́дина никто не восставал. Что-то тут не сходилось, что-то совершенно новое вступило в игру – и никак не Старый Хрофт. 
Драконья чешуя кончается. Вновь пергамент и твердая рука Отца Дружин.) 

Теперь он часто носил оба меча. Для Золотого клинка гномы сработали удивительные ножны из чистого горного стекла, выплавленного по тайным рецептам мастеров Кольчужной Горы; меч мог бы освещать все вокруг собственным сиянием, но Отец Дружин прятал его под верным плащом, обычно довольствуясь своим старым оружием.
Точно старый ворон, он кружил и кружил по Восточному Хьерварду, изредка покидая его, чтобы отправиться в Северный, Западный или Южный. Но Восточный оставался его домом. Он смотрел – как устроили все Молодые Боги, как заменили они его самого и остальных Асов. Видел тянущиеся в Хель караваны мертвых, видел странных и уродливых существ, суетившихся теперь вдоль Черного Тракта, прислушивался к злобному всхрапыванию спящего Гарма.
В Западном Хьерварде стоял на кручах, диких и безжизненных, над морем засыпанных снегом лесов, что катилось к дальнему северу, смотрел на редкие дымки, поднимавшиеся в морозный полдень, вспоминая равнины Иды и девственные чащи, где они частенько охотились с другими асами.
Вдыхал аромат диких джунглей, следил за танцами огромных, в ладонь, бабочек, слушал всхлипы попрятавшихся мелких лесных божков, оставленных без внимания Молодыми Богами, – и ничего не предпринимал.
Старый Хрофт слушал Митгард. Слушал, как в былые времена, когда все в мире обладало собственным голосом и могло говорить с ним – побуждаемое, если надо, его рунами.
Разговоры, нахмуренные брови, сжатые кулаки. Брошенные поля, или сожженные засухой, или залитые водой, где погибло все посеянное. Черные от отчаяния, голодные люди, бредущие куда глаза глядят. Тела вдоль обочин, и кружащие стервятники в небесах.
Нарыв набухал гноем, а Старый Хрофт все равно не мог понять почему. Рука часто ложилась на золотой меч под темно-синим плащом, брови хмурились – Отец Дружин вспоминал Гулльвейг и скрежетал зубами.
Первоначало, сказал Лунный Зверь. Да, но первоначало чего? Ведьм? Этого мало, чтобы понять.
…Он не искал встречи с загадочной чародейкой. Прошлое умерло, Гулльвейг не сражалась на Боргильдовом поле ни за, ни против него, а с такими богу О́дину говорить было не о чем. Не друг и не враг – про что с ним толковать? Сделать его другом? – но в час отчаяннейшей нужды он уже не встал с тобой рядом.
Однако с Гулльвейг их свел, наверное, сам рок.
Нет, он не хотел вспоминать о случившемся и все-таки вспоминал. Тонкую белокожую руку, небрежно уронившую на холодный песок, омываемый прибоем, тяжелую золотую фибулу, над которой сразу же поднялось золотое сияние.
Он ненавидел собственную жадность, свои пальцы, алчно впившиеся в кипящую магией безделушку.
Как, как эта бессмертная Гулльвейг способна творить подобное?! Кто – и, главное, зачем?! – ей помогает?!
Вопросы оставались без ответов.
Фибула умерла в тиглях Кольчужной горы, чтобы возродиться в Золотом клинке. Дотянуться бы теперь еще этим мечом до кого следует…
А потом все началось – как всегда, и внезапно, и ожидаемо.

IV

Отец Дружин торопился. Что-то висело в осеннем воздухе, что-то расползалось по облетевшим лесам, цеплялось за нагие ветки, хоронилось по овинам и амбарам, сторожко выглядывало из-за стрех, из-за вязанных в прочную «лапу» бревенчатых углов.
Этим «чем-то» был страх. Бог Один не мог ошибиться, он чувствовал его безошибочно – со времен Боргильдовой битвы. Именно тогда он впервые испытал его по-настоящему и уже не мог забыть никогда.
Дорога вела его холмами и неглубокими долинами к северу от Бирки, и он невольно вспоминал свою встречу с Суртом, приключившуюся где-то в этих краях. Сколько ж воды утекло, сколько всего случилось… не найти теперь уже тот двор, где Древний Бог и огненный великан, правитель Муспелля, играли в тавлеи, попивая свежее доброе пиво. Не найти ни двора, ни даже селения – там поднялся густой лес. Почему люди ушли отсюда, Старый Хрофт не знал – скорее всего, деревню сожгли, а уцелевшие жители сочли за лучшее не возвращаться.
Сейчас впереди тоже виделось селение, не слишком большое и обширное, может, две дюжины дворов. Хрофт сощурился, поправил широкополую шляпу, одернул старый темно-синий плащ. Восьминогий Слейпнир остался в лесном убежище, былой владыка Асгарда шел пешком, как обычно, если желал остаться неузнанным.
Запах страха смешивался с запахом дыма. Здесь что-то горело, и совсем недавно. Отец Богов сощурился – дым поднимался с околицы, но поднимался лениво, пламя уже отбушевало, сейчас уныло подъедая остатки.
Возле огнивища никого не было, никого не осталось и на улице, словно весь народ попрятался кто куда.
Из почерневший земли торчат обглоданные огнем основания деревянных столбов, меж ними навалены остатки прогоревшей и обвалившейся кровли. Здесь было что-то вроде капища или святилища – Молодые Боги и служившие им строили подобное в каждой деревеньке, чуть ли не на каждом хуторе, куда только могли добраться. Выстроившиеся кругом сваи подтверждали догадку.
Но даже если б их и не было, Старый Хрофт ни за что бы не ошибся. Ему казалось, он наяву ощущает чуть сладковатый запах, запах, неотступно преследовавший его с того самого мига, как он вернулся в Хьервард; его не было раньше, этого запаха, он пришел вместе с Молодыми Богами, и особенно сильным он становился подле их храмов и святилищ.
Но кто же сжег капище, кто дерзнул, кто поднял руку?
Нет, нельзя сказать, что Отец Дружин «ничего не знал» и «ничего не слышал». Как раз напротив. Он с болезненной остротой ловил все недовольные речи, все раздражение против новых хозяев мира – хотя в Хьеварде утекло немало воды, пока Старый Хрофт странствовал во тьме внешней, и Молодые Боги мало-помалу становились уже хозяевами старыми.
Нет, о Владыке Асгарда по-прежнему помнили. Хотя нельзя сказать, что Молодые Боги как-то особенно яро старались «стереть саму память о нем». Правда, храмы и святилища оказались разрушены, но чего-то подобного Хрофт и ожидал. Победители всегда старались выбить основу, знамя, вокруг чего смогли бы собраться побежденные. Уничтожения этого Отец Дружин не застал, но, думал он, оно, пожалуй, и к лучшему.
Частенько новые храмы Молодых Богов возводились на старых фундаментах, там, где высились скромные и суровые святилища владык Асгарда.
Так и здесь. Под слоем углей и золы, под землей прятались дикие камни, на которых некогда высился посвященный ему, Одину, столп. Отец Дружин тяжело усмехнулся. Что ж, эту чашу ему предстоит испить до дна, но тем слаще будет месть.
Он оглянулся. Село казалось зажиточным – вернее, когда-то оно и впрямь было зажиточным. Высокие бревенчатые срубы, есть в два этажа; но сейчас все покосившееся, просевшие крыши, повалившиеся овины, многие дома угрюмо пялятся пустыми глазницами черных окон, ничем не закрытых. И едва ли над половиной труб поднимается дым.
Последние бедствия, разруха и голод, не миновали и этих мест.
И, наверное, у селян лопнуло терпение.
Последнее время гнев и отчаяние прорывались все чаще и чаще. Все чаще попадались Старому Хрофту истерзанные тела в желтых одеждах – жрецов Ямерта не защитило ничто.
И бог О́дин с мрачной тоской думал, отчего же владыка солнечного света медлит, отчего не спешит на помощь своим адептам, почему не пошлет хотя бы те полки, что имелись у него в изобилии на Боргильдовом поле?
Неизвестность тяготила сильнее всего, высасывала силы. Иногда становилось совершенно нестерпимо, когда больше всего хочется вцепиться врагу в глотку, забыв о собственной жизни. Чего ждали Молодые Боги? Их слуги не вмешивались, ну или почти не вмешивались. Где-то раздавали зерно и солонину из храмовых запасов, но и там голодные, получив долю, отходили, мрачно и дико глядя на сытых, лоснящихся жрецов. Слов благодарности почти не звучало.
Но нигде, нигде еще никто не дерзнул покуситься на сам храм, на само святилище. Жрецов, случалось, убивали и прежде, но по причинам обычным, вполне понятным – разбойников занимали кошели, а не месть.
Старый Хрофт стоял у края пепелища, ветер слабо шевелил тонкие лепестки золы.
Началось, стучало в висках, хотя он сам еще не мог поверить, что и впрямь – началось то, чего он разом и ждал, и страшился.
Не зная, на что решиться, медленно прошел по селению, остановился у первых попавшихся ворот, громко постучал.
Ответили не сразу. Заливались злым лаем псы, отрабатывая хозяйский хлеб; Отец Дружин чувствовал на себе злые, недоверчивые взгляды, но стоял спокойно, как всегда.
– Добрые люди! – громко воззвал он. – Я просто странник и хотел лишь спросить, что здесь случилось? Я не обременю вас просьбами ни о пропитании, ни о ночлеге.
Скрипнула дверь. К воротам медленно, бочком, выбрался крепкий и широкоплечий – гному впору – бородатый мужичок, с доброй секирой в руках.
– Чаво те? Чаво шумишь, колготишься?
– И тебе привет, радушный хозяин, – сверкнул единственный глаз Старого Хрофта. – Надеялся проведать, что тут приключилось, ничего больше.
– И хлеба клянчить не станешь? – недоверчиво воззрился мужичок. О Старом Хрофте он, скорее всего, никогда ничего не слышал, приняв за обычного странника, пусть и не слишком обычного вида. – Нету у нас хлеба! Сами с голоду пухнем, на лебеде сидим…
– Ничего клянчить не стану, напротив, своим поделюсь, – Отец Дружин полез в суму, извлек внушительного вида ковригу. – Твоя. За правдивый рассказ.
Мужичок аж икнул, увидев хлеб.
– Ну, слухай, коль так… Замятня у нас вышла со жрецами, чаво уж там таить. Прошел слух, што зерно они прячут, не делятся, мол, плохо мы Ямерта ихнего славили.
– А вы плохо славили?
Мужичок пожал плечами, но глаза его как-то хитровато потупились.
– А хто ж яво знае… Шоб словес не тратить много, так скажу: подступили мы, значить, ко храму со слезами да покорствованиями, мол, поможите, чем можете, детишки мрут, сами еле ноги таскаем, скоро некому в этот храм ваш ходить станет…
– И что же жрецы? Отказали?
Бородатая физиономия сконфуженно поморщилась.
– Да не так, шоб сразу… Мол, мало у нас зерна, в другие храмы отправляли, хде оно еще хужее… Ага, так мы им и поверили! Сами все и сожрали, точно грю! Ыщщо рекли, дескать, послано ужо за помощью, ждите, придет обоз с хлебом, за морем якобы куплено… Мы к ним, когда ж придет-то? Не перемрем-то все к тому сроку? А они – того не ведаем, мы люди маленькие, давайте вот все вместе пресветлого Ямерта молить, шоб пособил, значить… Ну, тут у нас ретивое-то и взыграло… Поучили мы их малеха, поучили да переборщили слегонца. Хлипкие они оказались, жрецы-то, с полусотни дрынов по спинам-то и померли, болезные. Тут-то у народа и того, все и помутилось. Чаво уж теперь терять-то, самое жуткое уж сделано… так хоть погуляем напоследок. Перетрясли мы храмину-то ихнюю, сверху донизу перетряхнули, малеха хлеба нашли, поделили, все честь честью, по едокам. Потом подпалили. Гулять так гулять!
– Славно погуляли, – Старый Хрофт оглянулся на пепелище, слабо точившее тонкие струйки дыма.
– Угу, славно, – подтвердил мужичок. – Веселуха была, чаво уж там… Вот теперь сидим, гадаем, шо дальше-то будет…
– Что будет, – мрачно сказал Отец Дружин, глядя прямо в глаза мужичку, – то будет, что надо вам отсюда убираться всем, пока не поздно.
– Кудысь это убираться? – не понял хозяин. – Мы отсюда – никуда! Земля тут наша, дома, скотина вся, обзаведение… Не-ет, дурней нема. Пересидим, авось пронесет, как всегда проносило. Голодухи-то и так случались, да проходили, бесконечных не бывает, это всякому знамо.
Старый Хрофт промолчал. Не убедить, не поверит. Да и как ему поверить-то? Где тот Ямерт, где те боги? Там, далеко, за небом, а может, и еще дальше.
Но… Страх служил ему верно. Словно старый преданный пес, он поднимал тревогу, когда, казалось бы, ничто ничему не угрожает.
– Сотворят тут землю пусту, – проговорил Старый Хрофт.
– Ась? Чавось?
– Ничавось, – отвернулся Отец Дружин. – Беги отсюда, говорю тебе, дурачина. Детей в охапку и беги. Куда глаза глядят. Проклято это место.
– А ты не каркай! – взъерошился мужичок. – Место ему тут проклятое, вишь, чаво удумал!..
Старый Хрофт, не отвечая, повернулся спиной к нахохленному и что-то гневно бурчащему хозяину. Пошел прочь, обратно к руинам святилища.
Голыми руками размел легкий пепел. Хорошо жгли местные мужички, спалили все, даже головней не осталось, только зола.
Вот и почерневшие старые камни, покрытые копотью, но под нею – высеченные навечно руны. Древние руны, времен Асгарда.
Не обращая внимания на вздымающиеся облачка пепла, Старый Хрофт переходил от камня к камню, касаясь каждой из рун, проводя пальцами по ее извивам: знаки спят, но вложенная когда-то в них сила не ушла до конца.
Но что дальше? Буря собирается, она уже совсем рядом, хотя небо чисто по-прежнему, и нет никаких признаков, что…
Стой, бог О́дин. Признаки есть, просто ты боишься признаться в них даже самому себе.
Похоже, новые хозяева сущего решили не размениваться по мелочам.
Он медленно поклонился рунам. Они сделали все, что смогли, предупредили и предостерегли. Оставалось только воспользоваться этим предостережением.
Возле умерших окончательно руин делать было нечего. Отец Дружин решительно зашагал обратно к домам, глядя перед собой невидящими глазами и вслушиваясь, вслушиваясь, до боли напрягая слух – и страшась того, что тщился услышать.
Это начиналось словно низкий, басовитый звук, родившийся и умерший где-то в заокраинном далеке, но для Отца Дружин это вновь открывались врата миров, вновь шли те, кому предстояло сражаться за Ямерта и его родню.
Старый Хрофт полуприкрыл глаза. Да, все точно. Прошедшие Боргильдову битву тут ошибиться не могут. Приближались слуги Молодых Богов, приближались во множестве… и приближались сами хозяева Хьерварда. Хьерварда и всего сущего.
Почему здесь? Почему именно сюда, на эту несчастную деревеньку оказался обращен их гневный взор? Отец Богов не знал. Быть может, они следили за ним? Быть может, он сам навлек на здешних поселян эту злую судьбу?
Рука сама потянулась к левому боку, где всегда висел меч, – однако встретила лишь пустоту. Крепкий дубовый посох – вот и все твое оружие сейчас, Отец Дружин.
Сам он оставался стоять, как стоял, на перекрестке двух дорог, проходивших через селение, там, где получилось нечто вроде маленькой торговой площади и где по-прежнему зазывно ухмылялся громила с пенящейся пивной кружкой на облупившейся вывеске постоялого двора.
Осеннее небо быстро темнело, облака поднимались от горизонта прямо вверх, словно занавес. Кто-то закричал, крик подхватили, он катился от двора ко двору, от дома к дому, словно морская волна. Хлопнула дверь, другая, взвыл пес, протяжно замычала корова. Всхлипнув, мимо Старого Хрофта пробежала женщина в поношенной юбке и наспех накинутом кожушке, волоча за руку мальчугана лет четырех и прижимая к себе совсем еще крохотную девчушку.
На стиснувших посох ладонях Отца Дружин побелели костяшки.
Это будет похлеще Боргильдова поля, вдруг подумал он.
На фоне темных сгущающихся туч заблистали тысячи и тысячи летучих искорок, послышалось басовитое нарастающее гудение, словно множество пчел устремлялось к улью.
Вокруг метались и вопили люди, мужчины хватали оружие, женщины – детей, кто-то выводил скотину, но бежать было некуда: темное кольцо замкнулось, завыл ветер, в лицо и словно разом со всех сторон, так что даже не повернешься спиной.
«Женщин и детей», – подумал Отец Дружин. И сразу же одернул себя: «Нет. Что они станут делать без мужчин? Только погибнут зря. Нет, выводить, так всех…»
Легко сказать, но как?
– Люди! – загремел Старый Хрофт, резко вскидывая голову. Голос его услышали во всех без исключения концах селения, даже те, кто прятался в погребах и подвалах. – Все сюда! Немедля! Надо уходить, скорее!
Бегущие, суетящиеся, толкающиеся и спотыкающиеся обитатели безымянной деревушки останавливались, замирали, с изумлением глядя на Хрофта, словно впервые заметив.
Никто даже не спросил: «Кто ты?»
Темно-синий плащ развевался за плечами Отца Дружин, безжалостно треплемый свежим ветром. Одной рукой придерживая широкополую шляпу, Старый Хрофт поднял посох, указывая на вытянувшийся язык леса.
– Туда! Все туда! Я – последним!
Ни одного возражения, ни единого даже взгляда, где читалось бы сомнение.
Но со всех сторон, без малейших просветов, надвигается целая туча летающих огоньков, и острый глаз Старого Хрофта видит уже не огоньки, не отблески, а громадных, чуть ли не с волка величиной, ос, полупрозрачных, светящихся изнутри.
Откуда Молодые Боги выдернули их, из какого мира – кто ведает? Но не приходилось сомневаться, что для мечущихся людей их появление означает отнюдь не веселый праздник с пляшущими в небе разноцветными огнями.
Что осталось у него, Старого Хрофта? Нет Гунгнира, нет Золотого меча, зато есть посох, а им очень удобно чертить руны, старые добрые руны Хьерварда. Руны, что победители то ли забыли отобрать или сломать, то ли просто пренебрегли ими. Нет, они не совершили ошибки, силы в тех рунах почти не осталось, Митгардом владели теперь новые хозяева. Но следы старой памяти еще оставались, невозможно оказалось вытравить ее полностью из костей земли и корней древних гор, из ключей и сбегавших к морю потоков.
Р-раз – проводит посох в дорожной грязи первый росчерк рождающейся руны.
Два – словно старый друг положил Отцу Дружин руку на плечо. Знакомая сила, вернее, ее отзвук, толкнулась в грудь, согревая кровь. Знакомая ярость, память, пришедшая с Боргильдова поля, – ты вновь встаешь на пути силы, сожравшей всех, кто был тебе дорог, сжегшей Асгард, и вот теперь, похоже, решившей покарать и эту деревушку, где обратилось в пепел уже их собственное святилище.
Три – последняя черта, и руна оживает, отделяется от земли, отрясая с себя прах вещественности, распускается, подобно цветку молний, воспаряет, плывет, набирая разбег, прямо на приближающуюся стену насекомых.
– Быстрее! – рявкнул Хрофт, видя замешкавшихся селян: те наконец рассмотрели летучих страшилищ.
И такая сила полнила сейчас его голос, что повиновались ему мгновенно, без колебаний.
Руна плыла, не видимая сейчас ни для кого, кроме самого Хрофта; пальцы его вновь сжались, так, что захрустел даже матерый дубовый посох в руках.
Ведь если в руне не сыщется достаточно сил…
Тем же временем в небе одна за другой проявлялись, словно выступая из невидимости, до боли знакомые призрачные фигуры – те самые, что явились некогда на Боргильдовом поле. Но на сей раз их было уже только шестеро. Четверо мужей и двое жен. Только шестеро, потому что вдогонку за Старым Хрофтом от обреченной деревни бежал некто в сияющих золотистых доспехах, явно из сородичей Ямерта, и память мгновенно подсказала его истинное прозвание: Ястир.
Отец Дружин остановился, напоследок гаркнув спасавшимся людям: «Бегите, бегите!» – и повернулся навстречу Ястиру, вскинув посох наперевес.
Враг одинок, пусть даже и вооружен до зубов. Посмотрим, чему научили его, бога О́дина, и Боргильдова битва, и последующие странствия.
Но Ястир не выхватил меча, не размахнулся. Он бежал прямо на Старого Хрофта – в то время как созданная владыкой Асгарда руна столкнулась с надвигавшейся живой стеной летучих тварей.
Отец Дружин не смог сдержать злой ухмылки. Он все сделал правильно, руна сработала именно так, как должно. Руна разрушения и смерти, руна уничтожения, гниения, распада. Руна молний и ураганов, руна пожаров и вихрей, всего, чем умеет убивать природа – она ударила в густое облако летящих ос, словно таран в крепостные ворота.
Она успела разрастись, распуститься гигантским парусом, с изгибов ее линий во множестве срывались призрачные молнии, оплетая оказавшихся слишком близко чудовищ. Темные воронки смерчей раскрывали жадные пасти, засасывая ос и перемалывая их, несмотря на отчаянно бившие воздух крылья.
Прямо в воздухе вспыхивали огненные клубки, языки пламени тянулись к полупрозрачным телам чудовищ, и те тоже вспыхивали, хитин горел весело, ярко и быстро, вниз, к земле, устремился настоящий огненный ливень стремительно сгоравших тел.
А руна плыла дальше, разнося и обращая во прах насланные на деревню полчища, но мало того, под ее натиском стал подаваться в стороны, трусливо отступая, темный туман, взявший в кольцо обреченное селение.
Высоко над горизонтом колыхались безмолвные призраки Молодых Богов, бесстрастно взиравших на происходящее.
Ястир все так и бежал прямо на Отца Дружин. Губы О́дина стянулись в жестокую усмешку. Пусть идет. Грудь на грудь, как в старые времена.
Сородич Ямерта облачился в роскошную сияющую броню, испускавшую мягкий золотистый свет – опять же, заставляющий вспомнить Гулльвейг. О́дин тряхнул головой, отгоняя некстати нахлынувшие воспоминания.
Но где меч Ястира? Почему не наготове? Чем он собирается биться, голыми руками?
Посох Отца Дружин начал чертить прямо в воздухе новую руну – в точности, как тогда, в день роковой битвы.
– Остановись, О́дин! – выкрикнул Ястир, замирая и вскинув обе руки в жесте, что мог бы показаться и умоляющим, не знай Старый Хрофт, с кем он имеет дело. – Остановись, я не желаю драться!
Никогда не верь врагу, тем более такому. Руна, голубоватая, словно небо Митгарда, очерченная по краям белейшим, слепящим светом молний, рождалась прямо на глазах.
Как же этот хлыщ самоуверен, мелькнула мысль. Ничего, улыбаться тебе недолго, если, конечно, не вмешается сам Ямерт.
– Я не желаю драться, – повторил Ястир, замирая в пяти шагах от Отца Дружин. Бледный, глаза блуждают, словно у безумного. Руки трясутся, кулаки то сжимаются, то разжимаются безо всяких смысла и цели. – Я тут, чтобы помочь.
Никогда не разговаривай с врагом. В свое время Старый Хрофт нарушил этот древний закон – и поплатился.
– Я пришел спасти людей! – уже с яростью и болью выкрикнул молодой сородич Ямерта. – Твоя руна хороша, О́дин, но ее не хватит.
– Это еще почему? – не выдержал Отец Дружин.
– Потому что ты больше не владыка мира сего! – с отчаянием выкрикнул Ястир. – Ты знаешь, что началось? Что сейчас творится в Хьерварде?!
– Еще нет, но если ты мне скажешь…
– День Гнева! – Глаза Ястира расширились от ужаса. – День Гнева, справедливая кара для всех, кто совершал преступления и бесчинства, кто убивал наших жрецов, вся вина которых в том, что они служили нам!
– Раз убивали – значит, поделом, – сплюнул Отец Дружин.
– Я… я не спорю…
– Что?!
– Я не спорю, – повторил Ястир, облизнув губы и тревожно оглядываясь через плечо на качающиеся в вышине призраки сородичей. – Людские дела сложны, и зачастую нельзя понять, кто прав, кто виноват… но… мои братья и сестры думают по-иному.
– Нет времени разглагольствовать! – оборвал его Отец Дружин. Руна, разросшаяся в исполинский, на полнеба, парус, уже теряла силу. Она пробила коридор для беглецов, но со всех остальных сторон все нарастало и нарастало басовитое гудение: осы надвигались сплошной сверкающей стеной, и точно так же надвигались стены темного тумана.
– Что они задумали, твои братья?! – взревел Старый Хрофт, надвигаясь на Ястира. Страх умер, оставалась только ярость.
– Н-не знаю, – побелел Ястир. – Покарать… преступивших закон… Но… я боюсь… я не могу… я усомнился… а потом – мы все увидали тебя…
– И твой брат решил, что я стою за всем этим? – с мрачным достоинством осведомился Отец Дружин. – А потом устроил все это?.. Именуемый Ястиром, мне надо спасти людей. Я ненавижу тех, кто выпускает орды чудовищ на человеческие селения. Мы дрались с етунами сами, лицом к лицу. Ты можешь помочь? Пусть эти несчастные спасутся! Они и так остались безо всякого имущества, без скотины, без теплой одежды. Зиму переживут немногие.
– Я… я не знаю… – колебался Ястир.
– Ты примчался сюда, даже не зная, что станешь делать?!
– Я… я… я только вижу, что так нельзя…
– Где слабое место у этих ос?! Вторую такую руну мне не набросить.
– Я… отвлеку их, – Ястир дрожал, как в лихорадке. – Мой брат ошибается… но он же не может ошибаться! Я…
– Отвлекай! – гаркнул Старый Хрофт. – Немедля! Придется мне постараться…
Ястир мелко закивал.
«Совсем голову потерял», – с презрением подумал Отец Дружин.
Однако, едва дошло до дела, брат Ямерта словно забыл про собственные страхи. Старого Хрофта обдала волна жара, волны света покатились во все стороны, а над головой юного бога стала подниматься витая колонна, словно девичья коса, сотканная тоже из света, но теперь слепящего и режущего. Словно выпущенная стрела, она рванулась ввысь, пробивая стянувшиеся тучи, открывая дорогу солнечным лучам.
Осы замерли на месте, головы их задирались вверх, фасеточные глаза уставились прямо на солнце.
– Скорее, О́дин, долго их это не удержит!
Никакая руна не уничтожит такое множество тварей, Отец Дружин не обманывался. Он не смог бы перебить их всех и в расцвете собственного могущества.
Тем не менее посох начал чертить еще одну руну, однако Ястир только скривился.
– Нет! Не ее!.. Они не из этого мира, их надо просто вышвырнуть обратно!
– Как? – прорычал Старый Хрофт. Тяжко признаваться врагу, что не знаешь, как совладать с напастью, но иного выхода нет.
– Врата! Открой врата!
Легко сказать.
– Как?!
На Ястира было страшно смотреть, казалось, в нем не осталось ничего, кроме страха. Однако именно что «казалось».
– Руну, О́дин! Любую, какую хочешь! И дай руку!
Старый Хрофт поколебался лишь самую малость.
Плоть Молодого Бога казалась холодной и неживой, словно из горного хрусталя. Отцу Дружин показалось, что у него на запястье словно разом лопнули все жилы, горячая кровь заструилась по ладони… но то оказалось лишь мороком. Ничего не случилось, он остался цел и невредим – однако над головами их стало раскалываться небо, раскрываясь, словно створки исполинской раковины. Несколько мгновений Хрофт стоял, непонимающе глядя на исказившееся, как от нестерпимой муки, лицо Ястира – а потом и его самого накрыло так, что он едва удержался на ногах.
Из бога О́дина словно и впрямь вытекала жизнь – вернее, ее из него вырывали, как древний пень из земли, чьи шипастые корни отчаянно цеплялись за тело.
Но зато там, наверху, синева небес послушно раздалась в стороны, повеяло ледяным холодом. Оттуда, из черного разрыва, словно из ненасытной утробы, вниз потянулся жадный хобот широкого смерча, играючи, словно пылинки, захватывая ос сотню за сотней.
Люди уже скрывались в пробитых руной Старого Хрофта вратах. Еще немного – и спасутся все.
…Когда воронка спустившегося вихря поглотила последнюю из ос, когда закрылись небеса и отпустила боль – только тогда Отец Дружин бросил взгляд на немые исполинские призраки Молодых Богов, заполнявшие полнеба.
Они смотрели вниз, на него, бога О́дина, на тяжело дышащего – словно и не бог вовсе – Ястира.
Сородич Ямерта почти рухнул там же, где и стоял, закрывая лицо руками. Силы его иссякли.
– Что они теперь со мной сделают… – простонал он. – Что сделают!..
– Не вой, – хрипло сказал Отец Дружин. – Может, еще и ничего не сделают. Только… ты скажи, что вообще творится? Призраки эти… чудовища… Зачем, для чего, с кем сражаться?
– Ты не знаешь, О́дин? – Ястир оторвал наконец ладони от лица. Глаза у него сейчас были огромные и незрячие, смотревшие куда-то вглубь него самого. – День Гнева! День Гнева пресветлого Ямерта и всех праведных сил его!
– Это я уже слышал! – Старый Хрофт едва стоял на ногах, силы возвращались, но медленно, слишком медленно. – Что они задумали, твои братья? Кого собрались карать? Настоящих убийц или вообще всех, кому случилось несчастье оказаться поблизости?
– В-всех, – выдавил Ястир. – Всех, запятнавших себя… повинных во зле…
– А отличать таковых от невиновных должны были, значит, вот эти осы?
Сородич Ямерта промолчал. Да и что ему было говорить?
– Идем, – не дождавшись ответа, Отец Дружин потянул Ястира за по-прежнему ледяную руку.
Тот не пошевелился.
Старый Хрофт постоял, позвал еще раз. Но Молодой Бог словно оцепенел, ничего не видя и не слыша.
Отец Дружин пожал плечами. Крякнул, поднатужился, попытавшись поднять Ястира – но с таким же успехом он мог пытаться поднять разом всю горную цепь.
Он так и остался сидеть, где сидел, оцепеневший, словно бы даже окаменевший Молодой Бог, прекрасный, как утренняя заря. Бог О́дин в конце концов оставил его одного. У каждого свой путь и своя судьба. А Ястир… в конце концов, он был врагом.

(Комментарий Хедина: День Гнева. О нем мы знали, однако непосредственных описаний уцелело очень мало, и все они сводились к тому, что Молодые Боги, чья чаша терпения переполнилась из-за «подлостей людских, насилий и беззаконий», «положились на волю судьбы», решив покончить с подобными пороками раз и навсегда. Надо признать честно, кое с какими и впрямь покончили – нападать на храмы Ямерта с тех пор отваживались лишь самые бесшабашные сорвиголовы. 
Кстати, срыванием их собственных голов это, как правило, и кончалось. 
История Ястира, история о том, как «пятеро мужей и двое жен» сделались «четырьмя мужами, двумя женами и девой», до нас тоже доходила, и даже с изрядными подробностями, правда, совсем иного рода. Мол, Ястир, еще до того, как сделаться по воле пресветлого Ямерта Яргохором, Водителем Мертвых, переусердствовал в Первый День Гнева (о Втором, Третьем или последующих как-то не упоминалось), за что и понес наказание. 
Выходило так, что кара его настигла за излишнюю жестокость, хотя словечко «переусердствовал» можно было истолковать при желании и совершенно иначе. 
И, по словам Старого Хрофта, так оно и выходило.) 

V

Что сталось с Ястиром, Отец Дружин в тот раз так и не узнал. Он просто… просто очутился в самом оке бури, вокруг бушевал настоящий хаос, дороги Восточного Хьерварда вскипели кровью. Люди бежали кто куда, сильный отнимал у слабого, слабые сбивались в ватаги и в свою очередь лишали всего достояния одиночку-силача; раскрылись врата небес, оттуда выходили невиданные в пределах Митгарда существа, чьи пасти становились красны от крови.
Нет, Молодые Боги не убивали всех без разбора. Оставались места, где никаких бедствий не случилось, кроме лишь неурожаев. Храмы Ямерта и его сородичей там были заполнены молящимися. Уже шли разговоры, что здешние края – на закатном побережье Хьерварда – особо угодны пресветлому Ямерту и хранимы им.

(Комментарий Хедина: надо же! Оказывается, Хранимое Королевство возникло куда раньше, чем мы привыкли думать, во всяком случае, у формально основавшей его Сигрлинн имелись предшественники.) 

Молодые Боги все видели сами. Их исполинские фигуры почти все время висели над горизонтом, но дойти до них, достигнуть их оказывалось невозможно. Даже когда Старый Хрофт дозвался до Слейпнира и взмыл на его спине в воздух.
Нет, конечно, он не остался в стороне. Спасал, кого мог. Рубил тупые чудовищные морды, пытавшиеся лезть к селениям. Выводил людей из сомкнувшихся ловушек. Делал то, что и должен был делать Древний Бог, бог тех, кто привык сражаться до последнего.

(Комментарий Хедина: красивые слова, достойные скальда. Но… что стал бы я делать сам, окажись в тех временах? Как поступил бы я сегодняшний и как – тот Хедин Познавший Тьму, что в оный день встретился со Старым Хрофтом? Кстати, несмотря на название, «молодого мага Хедина» я на страницах рукописи пока что не встретил. И не совсем понял, зачем Отец Дружин описывает так подробно День Гнева? Что он изменил, в конце-то концов, в большом мире Упорядоченного? 
Молодые Боги показали свое истинное лицо? Но Древние Боги тоже отличались жестокостью – в немалом числе мест они благополучно дожили до наших с Ракотом времен, я повидал их, повидали их и мои подмастерья, а иных Древних им же, подмастерьям, пришлось и останавливать. Старый Хрофт никогда так не поступал? – насколько я знаю, нет. Но кто может поручиться, что я знаю все?… 
Погибшие на Боргильдовом поле, быть может, предпочли бы совсем иную участь. 
Равновесие, твердил я себе, читая о Дне Гнева. Ты – Бог Равновесия, уже далеко не молодой маг Хедин. Это твоя участь, твоя судьба – взвешивать на весах разума, но не холодного и отстраненного, как у Великого Орлангура. 
Да, слишком подозрительно выглядит сейчас самое начало Дня. Но всегда ли, задаваясь вопросом «кому выгодно?», ты двигаешься к истине? Кому выгоден ураган, потопивший рыбачьи лодчонки, или землетрясение, похоронившее под обвалами уютный городок? Зачем Молодым Богам потребовалось это? Ведь даже Старый Хрофт, не испытывая к ним никаких теплых чувств, не показывал своих врагов законченными злодеями и негодяями. 
Что-то крылось здесь, что-то неуловимое, но я уже знал, что под толстым слоем ушедших веков, в забытой, казалось бы, эпохе, кроется нечто донельзя важное, что я обязан разгадать, чего я не имею права упустить.) 

Безумные дни сменялись столь же безумными ночами. Странник в темно-синем поношенном плаще и потертой широкополой шляпе, верхом на дивном восьминогом жеребце, точно молния, носился по всем четырем континентам Большого Хьерварда. Золотой Меч не знал ни отдыха, ни промаха. Порой Отцу Дружин казалось, что пресловутый День Гнева – обернувшийся неделями ужаса – вот-вот кончится, иссякнет, потеряет силу, как теряет ее свирепый поначалу шторм; но нет, вновь раскрывались небеса, вновь летели, бежали, ползли крылатые, когтистые или безногие, но все без исключения – зубастые чудовища. Маячили над горизонтом фигуры Молодых Богов, всегда шестеро, без сгинувшего Ястира. Равнодушные, молчаливые, они не потрясали мечами, они никому не угрожали, они просто наблюдали.
И за это вы тоже поплатитесь, молча сулил им про себя Старый Хрофт.
Нет, за чудовищами не оставалось выжженной земли, выстланной трупами, признавался он себе. Но это потому что им встретился я! – убеждал он себя. И в самом деле – Золотой Меч не задерживался в ножнах. Магия Гулльвейг не подвела.

(Комментарий Хедина: Какая?! И почему Хрофт, в таких подробностях расписывая другие свои приключения, ни словом не обмолвился о том, что же случилось, когда они столкнулись с загадочной прародительницей ведьм?! Что-то крылось тут, и это «что-то» мне до крайности не нравилось.) 

Наверное, именно в эти дни Старый Хрофт был почти счастлив, впервые со дня своей последней атаки на Боргильдовом поле. Он сражался и побеждал. Пусть не самого Ямерта, пусть насланных им тварей, но побеждал! И никто не мог встать у него на пути.
И именно в эти дни родилась мысль, что раньше не пришла бы ему даже в горячечном бреду – если б, конечно, он его испытывал.
Громадная скала поднималась ввысь, пронзая острой вершиной мятущиеся облака. Здесь царила словно бы вечная осень. Пожухлые листья сплошным ковром устилают землю, тоскливые птичьи крики в вышине. Дует пронзающий ветер, упирается в грудь, словно приказывая повернуть назад.
И у подножия скалы лежит огромный, поистине исполинский волк. Когда-то его спина вздымалась выше крыш Асгарда; когда-то он внушал ужас всем без исключения асам.
Серо-седая шкура, ало-красная пасть и горящие вечной злобой глаза.
Волк Фенрир, сын Локи и великанши Ангрбоды, брат Хель и ермунганда. Связанный в свое время испуганными асами и оставленный здесь без пищи и воды – Отец Дружин знал, что этому существу не писана смерть ни от голода, ни от жажды.
Волк лежал, уронив тяжелую лобастую голову на передние лапы. Он не спал, нет, желтые глаза в упор глядели на Старого Хрофта, что бестрепетно шел прямо к чудовищу, крошечная фигурка против подпирающего небеса исполина.
Против ожиданий, волк не взвился в ярости, не защелкал челюстями, не попытался броситься и даже не обнажил клыков.
– Бог О́дин, – только и рыкнул он глухо. – Давненько не заглядывал.
– Давненько, Фенрир, – согласился Старый Хрофт.
– Ты боялся.
Отец Дружин кивнул.
– Да.
Волк презрительно фыркнул – Старого Хрофта едва не снес порыв его горячего, смрадного дыхания.
– И потому ты, обманув меня, посадил здесь на цепь? А теперь явился сам?
– Конечно, – кивнул О́дин. – Ты ждал Рагнаради, дня своей неотвратимой мести – но ведомо ли тебе, что она уже почти свершилась?
Волк медленно и совсем по-человечески кивнул.
– Я почуял. Их больше нет… никого. Нет нигде, где я бы смог дотянуться до них зубами. Кроме тебя, клятвопреступник.
– За это мне уже воздалось, – твердо сказал О́дин, глядя прямо в глаза зверю. – Твоя месть свершилась, сын Локи.
– Не до конца, – проворчал волк, вновь поудобнее устраивая морду на лапах.
– Не до конца, – согласился Отец Дружин. – Но это уже не по моей вине. Победители, лишившие жизни всех тех, кому ты желал бы мести, оставили меня топтать эту землю. Хотя я был в их власти.
– Проклятая цепь, – фыркнул волк. – Если б не она…
– Я пришел снять ее с тебя.
– Чт… – Фенрир поперхнулся. Вскочил, насколько позволяла привязь, мотнул головой, зарычал. – Ты понимаешь, бог О́дин, что я немедля кинусь на тебя? Месть моя…
– Уже не свершится, волк! – повысил голос Отец Богов. – Разве ты забыл пророчество? Только в день битвы при Рагнаради твоя сила сравняется с моей! Рагнаради не наступило, значит…
– Я все равно попытаюсь! – взревел Фенрир. – Проклятая магия! Она не дает мне умереть, она питает меня, но она же держит меня в плену. Иначе я бы уже давно разнес эту скалу по камешкам!
– Не пытайся, – холодно сказал Старый Хрофт. – Новым владыкам мира не нужна твоя свобода. Они так же боятся тебя, как боялся в свое время я.
Волк мрачно помолчал. Из пасти с хрипом вырывалось дурнопахнущее дыхание.
– Они ненавидят меня, – наконец взрыкнул он. – Боятся, да. Как и сестру Хель. Она всегда была добра ко мне. Играла… гладила…
– Хель пала в бою, пала доблестно, – сурово сказал Отец Дружин. – Несмотря на все обиды, она встала на нашу сторону. Привела на Боргильдово поле свою рать.
– Но не позвала меня, – показалось ли это Старому Хрофту, или в нечеловеческом, пронизанном яростью рыке волка прорезалось нечто, похожее на скорбь?
– Не позвала, – эхом откликнулся владыка Асгарда. – А знаешь, почему, Фенрир? Потому что она все равно любила тебя. Для нее ты оставался младшим братишкой, маленьким волчонком, с которым она возилась и играла девочкой.
Волк глухо завыл, вскинув голову.
– Нет ничего вечного, уж это-то правительница царства мертвых знала точно. Рано или поздно, ведала она, кончится и твое заточение, тем более, что предсказанное Рагнаради не случилось.
– Так зачем ты пришел? – мрачно спросил наконец Фенрир. – Ты по-прежнему мой враг. Ты лишил меня свободы, ты посадил на эту проклятую колдовскую цепь…
– Я посадил – я могу и снять, – сказал Старый Хрофт. Сказал буднично, словно о чем-то само собой разумеющемся. – Наверное, мне стоило это сделать намного раньше, быть может, даже перед Боргильдовой битвой.
– Нет, – вдруг не согласился волк. – Тогда я был безумен. Я бросился бы на тебя в тот же миг, как получил бы свободу. Но… бог О́дин, ты на самом деле пришел отпустить меня?
Старый Хрофт кивнул.
– Новые хозяева сущего, Молодые Боги, Ямерт и его сородичи…
– Мне ведомы их имена, – нетерпеливо перебил волк.
– Учинили в Митгарде истребление всех, кто боролся с ними. Они прозывают это «днем гнева». Я, как могу, сражаюсь с узурпаторами. Если хочешь, будем сражаться вместе. Быть может, ты сможешь отомстить за отца и сестру с братом.
Черные губы волка дрогнули, обнажив желтоватые клыки.
– Никто тебя ни к чему не принуждает и не может принудить, Фенрир. Ты можешь сидеть здесь на цепи еще целую вечность. Ты не умрешь. Как видишь сам, Молодые Боги ничего не собираются с тобой делать. Ни отпускать на свободу, ни убивать. Так что выбирай сам.
Волк прикрыл желтые глаза, надолго замолчал.
– Ты проиграл на Боргильдовом поле, бог О́дин, – сказал он наконец. – Погибли все асы и асиньи, погибли валькирии и эйнхерии. Ты остался один. Теперь ты зовешь меня. Зачем? Чтобы мы погибли вместе?
– Нет. Если я погибну, тебя не освободит уже никто и ничто.
– Как знать? – совсем по-человечески повел плечами Фенрир. – Все меняется в этом мире. Магия не дает мне умереть. Значит, мое предназначение не исполнено. Значит, я могу ждать.
– Хорошо, – кивнул Отец Дружин. – Я никого ни к чему не понуждаю, сын Локи. Но что сделаешь ты, если я заставлю цепь исчезнуть? Бросишься на меня в тот же миг, дабы насытиться местью? У меня больше нет Гунгнира, но и этот меч тоже неплох, – он распахнул плащ, показывая волку Золотой меч.
Фенрир глухо и яростно зарычал, скребя когтями по земле.
– Золотая ведьма! – прохрипел он. – Ты убил ее, бог О́дин?
– Нет, – покачал головой Отец Богов. – Всего лишь заполучил один из ее талисманов.
– Жаль, – волк неотрывно глядел на золотистое сияние, пробивавшееся сквозь прозрачные ножны. – Она приходила сюда, приводила своих ведьм. Они… смеялись надо мной.
– Не в ее силах освободить тебя, – сказал Старый Хрофт. – Только надевший на тебя эту цепь и может ее снять. Поэтому да, она могла лишь насмехаться надо тобой.
– Грррр… бог О́дин. Если ты освободишь меня… я… нет, я не забуду тобой свершенное и не стану твоим спутником. Но я не причиню тебе вреда. Клянусь памятью моего отца.
– Если я освобожу тебя, – возразил Отец Дружин, – тебе придется покинуть этот мир. Я не допущу, чтобы ты пожирал бы смертных, они умирают и так – во множестве.
– Мне нет дела до смертных! – рявкнул Фенрир. – Но я могу уйти из этого мира. Я чую славную добычу там, за небом. Это звери, они неразумны и потому – законная добыча!
– Да будет так, – медленно сказал Старый Хрофт, поднимая правую руку с Золотым Мечом. – Но я все-таки возьму с тебя клятву помогать мне, пока не закончится День Гнева и пока невинные будут гибнуть по прихоти злобных богов.
– Злобных богов… – ухмыльнулся Фенрир, и глаза его вспыхнули. – Не мучай меня, бог О́дин! Я ведь не сделал тебе никакого зла, пока ты не решил посадить меня на цепь. Хочешь отпустить – отпусти. Нет – прошу тебя, покинь мою скалу и предоставь меня моей судьбе.
– Я отпущу тебя, – Золотой меч взлетел и рухнул. Казалось, он рубит один лишь воздух – но великий волк вдруг встряхнул головой, повел туда-сюда… и взвыл, взвыл так, что у Старого Хрофта отнялся слух. А миг спустя Фенрир, страх и ужас Сущего, грядущий Погубитель О́дина, уже катался по сухим листьям, не то визжа, не то завывая – все вместе, – словно щенок. Вскакивал, подпрыгивал, катался по земле, так что Старому Хрофту пришлось взобраться на Слейпнира и подняться повыше.
…Наконец волк утихомирился.
Замер, сел, задрав голову и глядя на Старого Хрофта.
– Я… свободен…
– До сих пор не веришь?
– Верю. Но что ты захочешь взамен, бог О́дин?
– Ничего, волк.
Фенрир помолчал, то обнажая, то вновь пряча клыки.
– Ты просил помощи. Прежде чем сдержать мое слово и покинуть этот мир навсегда, я помогу тебе.
Так началась их дорога – бога О́дина и его несостоявшегося Губителя. Волк играючи расправлялся с целыми ордами монстров, лишь облизываясь.
– Что ж, спасибо тебе за забаву, Пленитель, – сказал он О́дину на третий день, когда в очередной раз одолел и сожрал целое полчище рогатых чешуйчатых тварей, каждая размером с доброго быка. – Вот только мелковаты, экая досада.
При виде чудовищного волка, ростом с целую гору, люди и не-люди поспешно разбегались кто куда. Потом стали разбегаться и твари Ямерта, едва завидев возвышающуюся над горизонтом серую шкуру Фенрира.
Они спасли многих и многих.
На шестой день наступила развязка.
– Это, значит, они и есть, – склонив голову, Фенрир разглядывал поднявшиеся у края неба призрачные фигуры Молодых Богов. Их оказалось семеро – к уже знакомым четверым мужам и двум женам присоединилась дева, на вид – совсем юная и очень кроткая.
Впрочем, сам Ямерт и его родня на поле боя не появились. Взамен из раскрывшихся небес пошли знакомые по Боргильдову полю фигуры в вылинявших блеклых плащах.
Одиннадцать призраков, одиннадцать духов. Их предводителя бог О́дин, помнится, сразил – но великой ценой.
– Пустотелые, – прорычал Фенрир. – Не за что ухватить! Сделай что-нибудь, бог О́дин!
Однако Старый Хрофт лишь покачал головой.
– С ними нам в одиночку не совладать. Но я знаю, что делать.
– Правда? – совсем по-детски спросил Фенрир, вдруг напомнив себя же – веселым и беззаботным щенком, резвившимся подле великого ясеня. А еще Старый Хрофт вдруг вспомнил смеющуюся Сиф, щекочущую Фенриру пузо, пока тот, повизгивая, валялся на спине, поджав лапы.
Одиннадцать духов надвигались широким кольцом, медленно и неспешно сжимая круг. На загривке у Фенрира дыбом встала шерсть, он гневно заворчал – и ворчание это способно было обратить в бегство целое полчище монстров; однако на них сейчас шли призраки, не ведающие ни страха, ни боли.
– Нет, ты мне здесь не поможешь, – Старый Хрофт остановился, Золотой Меч стремительно чертил прямо в воздухе руну за руной. Не сравнить с теми, что шли в ход на Боргильдовом поле, но, быть может, он хотя бы успеет…
Волк подался ближе, под его могучими лапами стонала земля, но сейчас вся его сила бесполезна. Нет, это не его бой. Успеть бы – и получилось бы…
Одиннадцать призраков приближалось. Их главарь навеки остался на Боргильдовом поле – если от призраков вообще что-то остается. Но для него, Хрофта, тех, что собрались, хватит с преизлихом.
Фенрир тоскливо взвыл, задирая громадную морду и разгоняя собравшиеся было тучи.
– Ничего, – рука Отца Дружин коснулась волчьего меха. Давно прошли те времена, когда Фенрира можно было просто погладить. – Сейчас… еще немного.
Волк взглянул на него со странной надеждой.
– И их можно будет рвать? – спросил он, показывая клыки.
Нет, сын Локи, мой названный племянник. Рвать их будет нельзя, но, во всяком случае, ты спасешься. Рагнаради не наступило и не наступит, тебе нечего делать в этом мире и не для чего страдать. В конце концов, мы, асы, обманули тебя, сажая на цепь…
Первая руна обрела плоть, темно-синий росчерк поплыл прямо навстречу приближающимся теням. Она их не остановит, только задержит, пока не вступили в дело главные, настоящие руны, начертанные Отцом Дружин.
Однако бой кончился, не успев начаться. Высоко в небесах вдруг мелькнула сверкающая доспехами фигура, восседавшая на спине крылатого дракона.
– Сюда! Уходите, оба! – прогремел над полем знакомый голос.
Небесную голубизну рассекла длинная прямая черта, за ней раскрывалась бездна иномирья, и Отец Дружин ощутил, что это и впрямь выход. Они могли бежать, скрыться, спастись, чтобы вернуться и продолжить бой.
Разумно. Он, Старый Хрофт, не имеет права погибать, во всяком случае, не сейчас. Надо лишь взмыть на Слейпнире туда, к поднебесью, поднять туда же исполинского волка – и пусть за ними гонятся.
Но окружившие их призраки думали, как видно, по-иному.
Один за другим они тоже начали подниматься, полы выцветших плащей развевались под ветром. Теперь они явно торопились, кольцо сжималось куда быстрее, чем раньше.
Волк злобно зарычал, и в этот миг его вздернуло в воздух, словно исполинская рука ухватила за загривок. Медленно крутя, потащило вверх – Фенрир только и мог, что отчаянно бить по воздуху лапами.
Наездник в сверкающей броне послал дракона вниз, наперерез.
– Уйдем отсюда вместе! – крикнул он. – Здесь больше нечего делать! Уходим! Спасаемся!
Семеро призрачных исполинов, семеро отражений Молодых Богов, дружно качнулись, словно под сильным ветром.
Одиннадцать духов же, напротив, замерли, словно в растерянности.
– Скорее! – вновь крикнул драконий всадник. – Спасайся, кто может, пока они не…
Хорошо, что Отец Богов приберег почти готовые ожить руны чуть-чуть недочерченными. Они уже создались, уже набирали силу, им оставалась лишь малая малость, чтобы воплотиться, но использовал их Старый Хрофт совсем не так, как намеревался.
Он уже знал, что ему не уйти. Призракам не было дела до волка, им требовался он, бог О́дин. И еще – тот самый всадник, Молодой Бог Ястир, усомнившийся в правоте собственного старшего брата.

(Комментарий Хедина: очень, очень по-Хрофтски. Однако почему он решил, что «ему не уйти»? Требовалось только задержать Повелителей Духов, задержать совсем ненадолго, пока все трое – Ястир, Хрофт и Фенрир – не скрылись бы в Межреальности. Охотно поверю, что их настигли бы и там, и вся наша история пошла бы по совершенно иному руслу, но… 
Старый Хрофт решил остаться.) 

Бог О́дин решил остаться. По-иному он просто не мог. Золотой Меч стремительно чертил руну за руной, они сдержат призраков – только сдержат, ничего больше!
Он обязан выжить и остаться здесь, в Хьерварде. Повторному бегству не бывать. Старый Хрофт знал это так же твердо, как и свое собственное имя.

(Комментарий Хедина: какое из «собственных имен»? Ведь даже О́дином его прозвали люди.) 

Бог О́дин уже покидал свой мир, точно так же надеясь вернуться. Вернуться не просто так, а с могучим войском магов, которое сокрушит «удачливых врагов». Он ошибся, и очень сильно. Богу нельзя покидать свои владения, нельзя надеяться на «возвращение». Его не будет. Ты сможешь отомстить, лишь убедив свой собственный мир, что мстить за тебя стоит.

(Комментарий Хедина: ни на чем не основанное утверждение!) 

Исполинские призраки Молодых Богов на горизонте заколыхались, стали наползать, приближаться, словно штормовые тучи.
– Бог О́дин! – взвыл Фенрир. – Куда ты?!
Спасайся, волк, спасайся. Это то малое, чем я могу отплатить тебе за когда-то учиненный обман.
Бесплотные исполины, Ямерт и его присные, все росли и росли, еще несколько мгновений – и они будут здесь.
«Ты, великий Дух, что владеет всем знанием Сущего, – помоги!»
Крик отчаяния, но в ответ – ничего.
Молчание.
Всадник на драконе кругами вился около жалобно воющего Фенрира, кого все тащила и тащила наверх незримая рука. И, наверное, именно поэтому Ястир не сумел себя защитить, когда их с Отцом Дружин настиг наконец давно подготавливаемый удар.
Однако небо успело закрыться за исчезнувшим в междумирье волком. Старый долг был оплачен.
Золотой Меч едва не вырвало у Старого Хрофта из рук. Крылья дракона подломились, вспыхнули, словно соломенные, кувыркаясь, он полетел вниз. Фигура в сияющих доспехах успела соскочить с его спины, несколько мгновений казалось, что Ястиру удастся скрыться в распахнутых – но уже начавших схлопываться обратно – небесах; но туго натянутая нить словно лопнула, незримый конец ожег щеку Отца Дружин, и Ястир молча полетел вниз, вслед за своим драконом.
Это было последнее, что помнил Старый Хрофт до того, как вся сила Ямерта и его присных навалилась на него.

(Комментарий Хедина: написанное О́дином вновь кончается. В рукописи – разномастные листы, пергамент, береста, грубо выделанная кожа, черное железо гномов, глиняная табличка из Южного Хьерварда, деревянные дощечки, тщательно пригнанные, скрепленные кожаной вязью. Выцветшие руны, буквы, причудливые знаки, чтобы прочесть иные, даже мне пришлось постараться. Надо понимать, они отразили историю странствий Старого Хрофта, когда ему пришлось прятать даже мысли, долгое время притворяясь полубезумным. 
«Диковинный странник». «Преудивительный старец, что видит прошлое, настоящее и будущее». «Явился во град одноглазый пророк, говоривший речи безумные и страшные, так что люд разбежался в ужасе». «Приступили к нему тогда жрецы пресветлого Ямерта – жизнь, здоровье, сила! – и тщились заковать его в цепи, дабы унять беснование, но лишь зря старались, ибо одной рукою раскидал их одноглазый старик и ушел прочь из града своей дорогой». 
Потом коллекция диковинных записей уступает место рунам Старого Хрофта. Писано явно в недавние времена – потому что от первого лица, когда рукопись собиралась воедино.) 

Я и в самом деле мало что помню об этих своих странствиях. Мешанина картин и лиц, но безо всякого порядка, без смысла и значения. Не ведаю, куда несли меня ноги, не знаю, где пребывал Слейпнир. Похоже, Ямерт удовольствовался моим безумием, частично истинным, частично мнимым. Так ли, иначе, но при мне оставили оружие – Золотой меч.
Ястир, как я понял уже много позже, вновь обретя полноту власти над собой, поплатился куда сильнее. Лишился имени, памяти и себя самого, сделавшись мрачным Яргохором, водителем мертвых, тем, кто собирает их и гонит, не давая уклониться ни на шаг в сторону, Черным трактом, прямо к разверстой пасти Нифльхеля.
Я вернулся обратно к себе самому, стоя на неведомом берегу Южного Хьерварда. Там палило солнце, и я помню первое чувство – свет обжигает. Древним Богам ныне более пристала Тень.
Поневоле медленно, я вернулся обратно к покинутому дому. Он оставался невредим, а на пороге…
На пороге меня ждала юная Ярмина, завернувшись в розовато-алые крылья, словно в дивный плащ.
– Мы с милосердной Ялини просили за тебя, – сказала она, не тратя время на приветствие.
Дочь Ямерта не изменилась. Да ей, впрочем, и не положено меняться. Вечно быть ей «юной», вечно «следить за утренними и вечерними зорями».
Быть вечным дитем, любимицей богов.
– Что ж, благодарю, пресветлая, – сказал я; других слов в тот миг у меня просто не нашлось. – И благодарю, что присмотрели за домом.
Ярмина пожала плечами, и в тот миг я подумал, что она-таки хоть и самую малость, но повзрослела. Или просто позволила себе казаться старше.
– Это нетрудно. – Помолчала и добавила: – Я не хотела, чтобы с тобой случилось бы что-то плохое, О́дин.
– Спасибо, пресветлая, – снова сказал я.
– Живи… тихо, – она развернула дивные крылья. Нижние слои перьев засверкали червонным золотом. – Тогда тебя оставят в покое.
Оттолкнулась и взмыла вверх.
Я провожал ее взглядом, пока последний отблеск не скрылся в облачной хмари.
Живи тихо.
Что ж, если не выйдет с Истинными магами, ничего другого мне не останется.

VI

(Комментарий Хедина: судя по дальнейшим записям, Старый Хрофт и впрямь «жил тихо» какое-то время. Короткие разрозненные страницы – как Хьервард медленно, но верно избавлялся от последствий Дня Гнева. Как люди и не-люди упорно, упрямо восстанавливали разрушенное и сожженное. Судя по всему, пролитая в Митгарде кровь если и привлекла внимание предшествующих моему Поколений, то с Отцом Дружин они благоразумно не связывались. Он ждал, и ждал, и ждал – вечно, постоянно, с поистине безграничным терпением, которое мне даже не вообразить; существовать одной лишь милостью победивших врагов, решивших, что ты более не опасен, – что может быть унизительнее для бога воинов, для предводителя эйнхериев и отца валькирий? 
Видно, что эту часть рукописи Старый Хрофт почти не приводил в порядок. Страницы собраны вместе, но не более того. Крепкие стены его дома в Восточном Хьерварде обрастали мхом, дремучие леса поднимались на месте вырубок, города основывались, достигали расцвета и вновь разрушались – а он все ждал, ждал и наблюдал. 
Живи тихо, сказала ему Ярмина. Куда делась дочка Ямерта после нашей победы, я не знал, как не знал, где сейчас скрывается Ялини, отказавшаяся признать нашу с Ракотом власть. Могут ли эти двое прятаться где-то вместе? 
В книге Старого Хрофта не нашлось места падению предшествующего нашему Поколения, чего я, признаться, ждал с известным интересом. Повествование вновь ожило там, где я и ожидал, – когда в нем наконец-то появился «молодой маг Хедин». 
Здесь вновь пергамент, причем старый, изрядно выцветшие чернила – Старый Хрофт записывал все «по горячим следам».) 

Они появились, когда Отец Дружин почти перестал ждать. Или, вернее, так привык к своему ожиданию, что почти забыл о его цели. Тихая жизнь затягивает. Даже если ты лишился семьи, владений, дома, если у тебя остался лишь твой волшебный конь и живешь ты более не в Асгарде, а в сумрачном доме из неохватных бревен – но ты жив, видишь, слышишь и осязаешь, то мало-помалу начинает притупляться и боль утраты. Наверное, просто потому, что никакая мука не в силах длиться вечно.
Он ждал Истинных Магов – и он их дождался. В Митгарде протекли века, и все эти бессчетные дни он, Отец Дружин, жадно вслушивался в колебания ветров и вод, вглядывался в отблеск ночных звезд и пути дневного светила. Он знал, когда уходят Поколения, он слышал их последние стоны и замечал потом их, уже преображенных, лишившихся былой силы, вокруг себя.
Мелкие лесные духи, погонщики муравьев, пастыри ящериц и лягушек.
От величия – до неописуемого для них падения – в один краткий миг.
Нет ничего вечного, кроме Молодых Богов и…
И его, Отца Дружин?
Ведь он жил и жил, и время никак не могло обрести над ним власть.
Хотя нельзя сказать, что и старалось.
Ушедшее Поколение жило долго, очень долго даже по меркам Истинных магов. Оно было послушным – никто из них не появился и близко от жилища Старого Хрофта, а сам он, несмотря ни на что, не искал с ними встречи.
Рождалось что-то новое. Возникало само по себе, «заполняло великую пустоту», но на сей раз Старому Хрофту чудилось нечто новое в вечной песне, доносившейся из-за грани миров.
Что-то изменилось, что-то пошло не так. Наверное, подобно тому, как нет двух одинаковых деревьев, даже вырастающих из семян одной и той же шишки. Ветры магии, дующие в междумирье, – они сильны.
Так или иначе, новое Поколение вступало в мир, и Старый Хрофт мог сразу сказать – оно будет отличаться от других.
А уж по чистой случайности или же по чьей-то осознанной воле – ему знать было не дано.

(Комментарий Хедина: тут, наверное, мне следовало бы всплеснуть руками, вскричать «ну конечно! Как же это я сам не догадался!» – и немедля объявить причиной всего Великого Орлангура. 
Слишком простое решение. Слишком напрашивающееся. Так легко, так соблазнительно легко взвалить все на предвечного дракона, якобы все продумавшего, предугадавшего, напророчившего и так далее. 
Но я знал, что это не так. Дух Познания пришел на подмогу нам с Ракотом в решительный миг уже нашего сражения в Обетованном; но пришел не от большой любви к нам как таковым, а потому что этого требовали интересы Упорядоченного. 
Или мне просто очень хочется так думать?..) 

Трудно покидать дом, даже если он долгое время казался тебе самой настоящей тюрьмой. Старый Хрофт даже удивился, насколько трудно.
«Засиделся, мохом оброс, словно лешак», – бранил он себя. Нет, пора, пора в дорогу.
Тот день, как ему казалось, он запомнит навсегда. А потом – что никогда уже не сумеет вспомнить.
Отец Дружин вывел Слейпнира, и волшебный жеребец громко заржал, радуясь вольному ветру и лежащей перед ними дороге. Осталось всего ничего – подпереть колом дверь дома как знак, что хозяина нет дома. Войти и так никто не посмеет – за века жизни здесь вся нечисть, все призраки и духи, все мелкие лесные обитатели, все люди и не-люди накрепко запомнили, что во владения Старого Хрофта лучше не соваться.
– Привет тебе, бог О́дин.
Ладони Отца Дружин мгновенно покрылись по́том. Голос внушал ужас, настоящий, глубинный ужас, заставляя трепетать все существо владыки Асгарда. Пальцы сжали рукоять Золотого Меча, хотя О́дин и знал, что с таким  противником бесполезным окажется любое оружие.
Руки предательски затряслись, лоб взмок.
– Ты страшишься обернуться, бог О́дин? Может, ты готов признать, что не заслуживал этого имени? – продолжал ужасный голос.
– Нет, – проскрежетал Отец Богов. – Я ничего не боюсь! И не боялся!
– Неправда, – холодно сказал говоривший. – Боишься и боялся. Правда, не за себя. А теперь вот – именно за себя. Ты даже не находишь в себе сил посмотреть мне в глаза.
Пот градом катился по лицу Старого Хрофта. Мускулы болезненно сжались.
– Я… ничего… не…
Он повернулся.
Прямо перед ним стоял рослый и плечистый человек в длинном и тяжелом темно-зеленом плаще. В лице причудливым образом сочеталось и мужское и женское начала; большие глаза смотрели пристально и взыскующе.
И в каждом из них помещалось по четыре зрачка.
– Прости, я не представился. Посвященные дали мне имя Орлангур, я Дух Познания. Ты мог видеть меня в своих снах и прозрениях, постигая руны, бог О́дин, – в виде золотого дракона.
– Я знаю о тебе, – едва выдавил Старый Хрофт, борясь с настойчивым желанием опуститься на одно колено. – Уже в годы моего изгнания.
Дух Познания выразительно поднял одну бровь.
– Изгнания? Но формально тебя никто не изгонял из твоего мира.
– Изгнали из моего исконного дома.
– Ну, если только так, – пожал плечами Орлангур. – Впрочем, как ты, наверное, догадываешься, я здесь не для пустых словес.
– Да будет воля твоя, – услыхал Старый Хрофт свой собственный голос.
– Нет-нет, вот этого-то как раз и не надо, – поспешно отговорился Дух Познания. – У меня нет никакой «воли». Я лишь просто собиратель вестей о происходящем.
– Не… умаляй себя… великий.
– Лесть на меня тоже не действует, – невозмутимо заметил золотой дракон.
– Это лишь… признание действительности, Дух.
– Пусть так, – кивнул Орлангур. – Ты как-то просил меня о помощи, бог О́дин.
– И не дождался ответа, – в горло Старому Хрофту словно всыпали раскаленного песка.
– И не мог бы дождаться, – заметил Дух Познания. – И никто бы не дождался, так что не думай, что я явил тебе какую-то особенную немилость. Однако я справедлив. Ты оставил кое-что в залоге у некоего етуна. Твой залог я возвращаю тебе. Мимир по-прежнему страж источника, но что может там оставаться – решать уже мне. Держи.
В руках Духа Познания появилась хрустальная каскетка, заполненная клубящимся жемчужным туманом.
– Мой… глаз? – не мог поверить Старый Хрофт. – Но… зачем? Почему?
– Источник, почитаемый тобой источником мудрости, есть много, много большее, – загадочно ответил Орлангур. – Мир меняется, Упорядоченное – то есть все наше Сущее, если ты этого не знал, – меняется тоже. И даже океаны первичного Хаоса, омывающие нашу колыбель, уже не те, что прежде.
– Боюсь, что не во всем могу угнаться за твоими словами, великий.
– Это неважно, – отмахнулся Дух Познания. – Каждый разумеет в отпущенных ему пределах.
Нельзя сказать, что Старому Хрофту понравились бы эти слова, но, в конце концов, чего еще ожидать от мудрейшего существа в пределах сущего?
– Слушай же меня, бог О́дин. Настает миг, когда тебе предстоит вспомнить о собственном великом прошлом. Нет, нет, я не собираюсь помогать тебе мстить. Как не собираюсь и препятствовать. Мой взор станет пристально следить за твоей борьбой, но не более того. Ни за тебя, ни против тебя я не выступлю.
– Спасибо за прямые и честные слова, великий. Хотя… ты вел речь о справедливости…
– Все так и есть, – перебил Дух Познания. – Справедливость – мое ремесло. Тот, кто побеждает, тот и прав. Поэтому все, случившееся с тобой, справедливо, хотя люди и назвали бы это жестоким. Но я не человек, я лишь ношу этот облик подобно одежде и могу сменить в любой миг.
– Даже если победа достигнута бесчестно? – гнев закипал, подобно лаве в жерле огненной горы.
– Что есть бесчестно? – пожал плечами Орлангур. – И что есть честно? Молодые Боги победили. Следовательно, они правы, и все… или, вернее, почти все справедливо. Ту же несправедливость, что оставалась, я исправляю сейчас. Возьми свой залог, бог О́дин. Протяни руку.
Ледяной холод каскетки. Кружится в ней жемчужный туман, словно живой.
– Приложи к лицу, – подсказал великий дракон.
Пустая глазница на миг вспыхнула болью, словно от ударившей стрелы.
Каскетка исчезла бесследно, рассеялся туман, и изумленный Хрофт замер, моргая обоими глазами.
Мир изменился, обрел глубину. Как же, оказывается, он привык смотреть на все одним-единственным зрачком!
– Ты заплатил дорогую цену за способность прозревать будущее, – сказал Дух Познания. – Заплатил – и не получил этого, когда нуждался в нем более всего. Это несправедливо. Поэтому твой залог – твой по праву.
– Почему же ты не отдал мне его раньше? – прохрипел Старый Хрофт, сам испугавшись собственной дерзости.
– Равновесие, – отозвался Дух Познания, ничуть не задетый, судя по всему, неучтивыми словами Отца Дружин. – Тогда оно не позволяло мне поступить подобным образом. Сейчас позволяет. И даже более того, оно позволяет мне сделать еще кое-что. Оставить тебе еще один дар или, вернее, инструмент.
– Инструмент? Для чего?
– Узнаешь в свое время. Тебе же хочу сказать вот что: не противься великой Гармонии Сфер, бог О́дин.
– Что это значит? – прорычал Отец Дружин. – Что я должен смириться? Забыть о чести и мести?
– Нет. Но одно дело – твоя месть, и совсем другое – та самая гармония, о которой я говорю. Гибель богов наступает в строго определенное время, не раньше и не позже, чем предначертано.
– Кем?! Кем предначертано?
– Узнаешь, – непреклонно отрезал Дух Познания. – Жди, бог О́дин. Жди и помни, что заклятие, которое я ныне влагаю в тебя, в час острейшей нужды оживет само и приведет тебя ко мне. Тебя и того, кто станет ключом к моей двери.
– Какое заклятие? Темны слова твои, великий дух и…
– Пусть мысли эти не мучают тебя, – усмехнулся золотой дракон. – Все должно идти естественным ходом. Если в твоих силах будет создать новые правила, дать новые законы, изменить саму суть «естественного», дать ему иное значение – тогда ты победишь, бог О́дин. Но ты не сможешь сделать это в одиночку. Тебе потребуется ключ. Нет, я не знаю, кто именно им станет или когда, но это будет человек. А теперь слушай – нет-нет, можешь не стараться запомнить. Заклятие все сделает само. И оно же избавит тебя от мук неопределенности.
Рука Духа Познания протянулась, холодные пальцы коснулись лба Старого Хрофта. Короткая вспышка, и…
– Прощай, бог О́дин. Удачи тебе во всем задуманном. Настанет день, когда мы вновь с тобой встретимся.
Отец Дружин замер, где стоял, растерянно глядя в оба глаза на то место, где только что стоял Дух Познания. Вид у Старого Хрофта должен был быть таким, будто он совершенно не понимает, что сейчас случилось, и, более того, уже и не помнит, что же именно произошло.

(Комментарий Хедина: это, по сути, подробный рассказ, как случилось так, что Старый Хрофт получил обратно свой залог. Впервые он поведал об этом Хагену, когда Дух Познания удостоил их личной аудиенции, но коротко, парой фраз. Над этим же повествованием я задумался надолго. Не над тем, что там содержалось, – но над тем, чего там не было. 
А не было там очень и очень многого. 
Почему Дух Познания решил, что «справедливо» будет вернуть Хрофту его залог именно в тот момент, не раньше и не позже? 
Почему этот момент совпал с приходом в мир моего Поколения? 
Что это за ссылки на «равновесие», якобы не дававшее Золотому Дракону сделать это в предшествующие века? 
Великий Орлангур при всей его мудрости никогда не занимался пророчествами и предсказаниями. Но дарованное, по словам Хрофта, ему заклятие, долженствующее сработать через невесть сколько времени, в строго определенных обстоятельствах, скорее подтверждает другое, для меня не слишком приятное: Дух Познания выстраивал все, сопутствовавшее нашей с Ракотом победе,  с самого первого момента, как мое Поколение осознало себя и обрело свободу. 
Я долго сидел, глядя на моей же рукой написанные и дважды подчеркнутые слова, задумчиво выводя причудливые завитушки на полях. Верить во всеведение и полную, невероятную «неошибаемость» великого Орлангура не хотелось. Слишком просто, как я не раз говорил. И это уже вмешательство, за которое не погладит по головке Закон Равновесия. Если, конечно, столпы Третьей Силы не нашли способа его обмануть, подобно тому, как отыскал Спаситель. 
Потому что «созданность», «исчисленность» и «предсказанность» нашей с Ракотом победы делали ее уязвимой для все того же Закона Равновесия. Это я понимал совершенно четко. Закон зорко стоял на страже естественности и глубокой, истинной обоснованности всего, что творилось в Упорядоченном, медленно, но верно и с безжалостным упорством карая за «нарушения баланса». 
Что, если Великий Дракон с его-то неутолимым, вечным голодом до нового и небывалого на самом деле решил подтолкнуть слишком медленные, по его мнению, жернова на мельнице богов? Я слишком привык думать о нем, как о союзнике, как о том, кто всегда на нашей стороне, на стороне Упорядоченного, кто не может желать победы Хаоса и, следовательно, не может желать и ослабления скреп, соединяющих Сущее воедино. Но так ли это? Разве не говорилось среди моих же сородичей, магов моего Поколения, что единственное, поистине занимающее Духа Познание – это сотворение все новых и новых, небывалых комбинаций из давно набивших оскомину чувств и страстей? 
Что, если Орлангуру наскучило ждать? И что, если он действительно провидел, предсказал, напророчил вторую гибель богов, на сей раз – уже нашу с Ракотом? 
Да, в свое время я сказал названному брату: «мы с тобой – пленники на невесть сколько тысячелетий, пока не появится некто, еще более сильный или дерзкий, и не свергнет нас», однако этот «сильный или дерзкий» так и не появился, никто не бросил нам открытого вызова, за исключением так называемых Безумных Богов; но с последними справились мои подмастерья с помощью гильдии боевых магов Долины, а Дальние, если не считать историю с Эйвилль, старались бить исключительно в спину и исподтишка. Да и «свергать» нас они не собирались, мы мешали им в достижении иных целей, «свержения», в общем, не требовавших; если, опять-таки, не считать историю с Эйвилль и ловушку Архимага Игнациуса.) 

История с Духом Познания вернулась обратно в память Старого Хрофта лишь много веков спустя, когда им с Хагеном, последним истинным учеником Хедина Познавшего Тьму, пришлось сражаться плечом к плечу, но в те времена и до той войны, и до той победы было еще далеко. Пока же Отец Дружин мог лишь пожать плечами – что это со мной приключилось? Привиделось иль нет? – и вернуться к обычному ходу вещей.
Разумеется, он не сидел сиднем. Старый Хрофт по-прежнему странствовал дорогами и тропами Большого Хьерварда, смотрел, как проклевываются из желудей будущие могучие дубы, как слабые ростки тянутся вверх, крепнут, одеваются листвой, и вот уже не успеешь оглянуться, как ушло на погост целое поколение в соседней людской деревушке, а лесные исполины только-только достигли расцвета.
Его боялась нелюдь. Страшились мелкие колдуны и волшебники всех рас и народов, зная, что странный не то маг, не то чародей, не то вообще невесть кто, прозывающийся Старым Хрофтом, не даст разгуляться. Ни тебе жертвоприношений, ни темных обрядов – если прознает, достанет из-под земли.
Его уважали правители. Если кто замечал на торге высокого седовласого странника в выцветшем темно-синем плаще и широкополой шляпе, с длинным посохом в руке – кланялись, звали, сажали на почетное место. Но в такие гости Старый Хрофт захаживал редко.
А меж тем новое Поколение Истинных Магов обживалось, устраивалось в Упорядоченном. Старый Хрофт ощущал их шаги, легкие, торопливые, счастливые.
Да, именно счастливые. Отчего-то Отец Дружин в этом не сомневался. Новое Поколение только-только осознало себя, только-только ступило за окоем колыбели, едва начало разбираться, что есть белое, а что черное.
Они придут, не могут не прийти.
Старый Хрофт повторял эту фразу каждое утро, берясь за всегдашние дневные дела, и каждый вечер, провожая угасающую зарю. Он терпеливо ждал долгие века, века слагались в тысячелетия, старуха по имени Время затупила о его неподатливые кости все зубы – и продолжал ждать.
Но ждать можно, лишь когда есть надежда. Без нее – лучше уж самому будет спуститься в опустевшие залы Хель.
Надежда на то, что несправедливость рано или поздно будет исправлена, и каждому воздастся высшей мерой. Отец Дружин верил, что сумеет отомстить за Боргильдово поле. Вопрос оставался лишь в том, как именно он это сделает.

(Комментарий Хедина: да, мы были счастливы тогда. Счастливы как дети и взрослые – все вместе. Свобода и сила – о чем еще мечтать? Хочется творить добро, хочется, чтобы тебя все любили и тобой восхищались. Страх, боль, ревность, гнев, ненависть – еще не свили гнезд у нас в сердцах. Вместе с Макраном и Эстери мы парили над огненными океанами только что родившихся миров, миров, возникших на месте гибели прежних, и мы упивались, пожирая глазами картины грандиозной катастрофы. Мы не знали, были ли погибшие миры обитаемыми, мы только начинали понимать, отчего они могли погибнуть, – но зрелище первозданного, ничем не сдерживаемого буйства магических сил завораживало, поглощало нас целиком и без остатка. 
Мы ведали добро и зло, но полагали, что к нам – Великому Пределу, как учили птицеглавые наставники – они не относятся. 
Мы очень, очень сильно ошибались.) 

Впервые он увидел их на деревенском торжище. Старый Хрофт любил эти рынки, где торговали только что собранным, или приготовленным, или освежеванным. Теперь он знал, что такое голод, однако убить его лишением, скажем, пищи все равно бы не смогли.
Троица в простых по виду плащах стояла плечом к плечу прямо посреди рыночных рядов, и люди обтекали их, словно вода – камень, как будто и не замечая. Одежды двоих выделялись яркими, почти что режущими глаз цветами, голубыми, золотыми, зелеными; третий выбрал куда более скромное, если не сказать скупое на цвет одеяние, серо-черное.
По виду – молодые люди, лет двадцати. Девушка с волосами цвета вранова крыла и ее спутники. Она небрежно закинула руки каждому на плечо, словно давая понять, что не делает разницы меж своими друзьями.
Ее золотисто-зеленый плащ, казалось, плывет, раздуваемый неощутимым для других ветром, заставляя оживать и шевелиться причудливо вытканные узоры – звери, деревья, широко раскинувшие ветви, птицы на них…
Черноволосая девушка кивком указала спутникам на старого Хрофта. Лицо у нее было остреньким, глаза – миндалевидными, словно у эльфов. Можно даже сказать, милое лицо, но недоброе.
Указала кивком и что-то негромко бросила на неведомом Хрофту певучем языке, в котором сейчас тем не менее явственно слышалась насмешка. Отец Дружин не повел и бровью, пальцы его на ясеневом посохе не сжались крепче. Он слишком хорошо понимал цену этой встречи.
Один из спутников черноволосой красотки тотчас засмеялся следом, почти угодливо; другой же, в серо-черном плаще, остался невозмутим.
– Макран, Эстери, – начал он, и затем последовала длинная фраза на все том же певучем наречии, неведомом Старому Хрофту. Как показалось Отцу Богов – сказанная с неким укором.
Девушка повернулась к спутнику в сером, усмехнулась – чуть покровительственно, уверенная в своей власти. Кивком вновь указала на Старого Хрофта, выразительно фыркнула.
Отец Дружин тяжело вздохнул, откинул капюшон. И в упор воззрился на троицу.
Черноволосая красотка осеклась и часто-часто заморгала. Ее спутник в серебристо-голубом плаще застыл с разинутым ртом. Третий же, судя по всему, пытавшийся урезонить друзей, как-то мгновенно подобрался, глядя на Старого Хрофта с жадным, каким-то поистине детским любопытством и столь же детским восхищением, словно ребенок на новую долгожданную игрушку.
Тяжело опираясь на посох, Отец Дружин пошел им навстречу. Надо отдать должное смеявшемуся спутнику черноволосой – он тотчас проворно отодвинул ее в сторону, загородив собой. Третий их товарищ выжидательно скрестил руки на груди, словно напоказ отстраняясь.
– Рад, что смог повеселить вас, друзья мои, – спокойно сказал Старый Хрофт, останавливаясь прямо перед троицей. – Всегда хорошо, если кому-то становится светлее, когда он глядит на тебя.
Он говорил на общем языке Большого Хьерварда, возникшем еще в те времена, когда асы, ваны и великаны владели почти всем сущим – ну, или вернее тем, что они сами считали «почти всем сущим». Отец Дружин не сомневался, что будет понят, и не ошибся.
– Кто ты, досточтимый? – вежливо осведомился третий из Истинных, тот самый, в серо-черном плаще. – Мы видим твою силу… но более ничего.
– Старый Хрофт прозывают меня в этой округе. А каковы ваши имена, дорогие гости?
– Эстери, – маг в сером указал на девушку. – Макран, – кивнул он на своего приятеля. – И я, зовущийся Хедином.
– Рад встретить Истинных Магов на нашем скромном деревенском торжище, – усмехнулся Отец Дружин.
– Тебе ведомо, кто мы такие? – девушка по имени Эстери держалась настороженнее и враждебнее других.
– Каждый, носящий в себе силу, ведает, кто вы такие, – пожал плечами Старый Хрофт. – Но не каждый решится заговорить, подобно мне.
– Но кто ты, прозывающийся Старым Хрофтом? – дерзнул спросить и Макран, бросив сперва украдкой взгляд на Эстери. Он, похоже, побаивался свою подругу и ее неодобрения.
– Я – это я, – пожал плечами Отец Дружин. – Старый Хрофт. Живу я здесь, как могу, храню местные села и пажити. А вы, Истинные Маги Эстери, Макран и Хедин? Кто ваши отцы и матери, как зовут братьев и сестер, чей стяг поднимаете вы, устремляясь в бой, за кого вы сражаетесь и кто правит вами?
– Ты задаешь слишком много вопросов, старик, – резко бросила черноволосая Эстери.
– Погоди, Эсти, – молодой маг Хедин положил ей руку на плечо, и Отец Дружин заметил, как Макран тотчас нахмурился, совершенно не умея прятать собственные чувства.
Против ожиданий Эстери вдруг улыбнулась, лукаво взглянув на мага в серо-черном.
– Ну, раз уж ты сам просишь меня погодить…
– У нас нет ни отцов, ни матерей, – спокойно глядя в глаза Старому Хрофту, ответил Хедин. – Нам неведомо, кто породил нас, ибо мы пришли в мир не младенцами, но теми, кого люди бы назвали «подростками». Также неведомо нам, откуда мы и можем ли мы назвать какое-то место своей «родиной». Замок Всех Древних на вершине Столпа Титанов – наш дом и наша истинная родина. Все мы, явившиеся вместе и разом в мир Истинные Маги, – названные братья и сестры друг другу. Мы – великий предел, не свет и не тьма, не добро и не зло, но призванные служить границей меж ними.
– А Столп Титанов-то, он как, достроен? – улыбаясь, осведомился Старый Хрофт. – Стал ли он той самой великой осью, на кою нанизаны все прочие миры? И не вокруг него ли обращается все сущее, наделяя Истинных Магов первородной мощью?
Эстери и Макран непонимающе уставились на Отца Дружин, словно воочию узрев говорящую лошадь. А вот глаза молодого мага Хедина вспыхнули.
– Диковинны и преудивительны слова твои, – медленно и явно стараясь не наговорить лишнего, сказал он, почтительно склонив голову. – Но Столп Титанов есть столп титанов, он и впрямь есть исполинская ось, скрепляющая множество миров, кои иначе подвержены неустойчивостям, но никто никогда и помыслить бы не мог что-то вокруг него «вращать»! Такое чревато ужасными, неописуемыми катастрофами, и Совет Поколения бы никогда…
Эстери что-то прошипела, довольно чувствительно пихнув молодого мага Хедина локтем в бок. Тот лишь досадливо поморщился, однако продолжал речи:
– …не допустил бы подобного. Ответственность Истинных Магов…
– Ты, брат Хедин, вещаешь сейчас, точно Мерлин, когда на него находит, – хохотнул тот, кого называли Макраном. Специально или нет, но заговорил он на языке Большого Хьерварда, так, чтобы понял Старый Хрофт.
– Что ж, коль не станет никто ничего вращать, то и ладно, – усмехнулся Отец Дружин. – Нам, простым обитателям, и того довольно. Бывайте здоровы, господа Истинные Маги, доброго вам дня и легкой дороги. Да, чуть не забыл! Пиво лучше всего варят во-он там, у Торвальда, мед с первоцветов у Предславы берите, а если поесть – то ничего достойнее целикового вепря на вертеле, что у Лодина в Заречье, вы не найдете.
– Пиво! – передернула плечиками Эстери, тоже снизойдя до понятной Старому Хрофту речи. – Вепрь на вертеле! Варварство какое. Небось руками едят, жир с пальцев слизывают, рыгают да вшей на себе по ходу дела давят!
Отец Дружин только пожал плечами. Мол, мое дело предложить, ваше дело – отказаться. Никто гостей дорогих неволить не станет.
– Доброго дня вам и легкой дороги, – Старый Хрофт кивнул Истинным и, не роняя достоинства, отправился своей дорогой.

(Комментарий Хедина: так-так-так, очень интересно. Ту встречу с Отцом Дружин я, конечно же, помню прекрасно. Не так оно все было! Совсем не так. То есть по словам-то вроде так, а на самом деле… Во-первых, Эстери никогда не выбирала между мной и Макраном, мы тогда дружили, именно что дружили втроем, общались, смеялись, вместе путешествовали, забираясь в самые потаенные уголки Упорядоченного; наша история с Сигрлинн еще только начиналась, Голубой Город не появился даже и в самых смелых замыслах, и… меж нами все было непросто. Слишком часто мне казалось, что Си надо мной смеется, старается выставить перед Поколением в каком-нибудь нелепом виде, подшутить, разыграть, а потом прийти, улыбнуться, и проникновенно сказать – «ты что, обиделся?». 
Мне было даже проще с Макраном и Эстери. Ссора наша еще и не маячила даже на горизонте, а вместе лезть очертя голову во всякие темные пещеры и норы сущего было куда веселее. 
И в первую встречу вовсе не удивлялись мы еще Старому Хрофту! Он вообще казался тогда ужасно забавным, такой надменный, и взгляды этакие из-под густых бровей, мол, знаю я что-то такое, что вы от зависти помрете, едва заслышав. Эстери не зря засмеялась. 
Настоящее мое удивление – а потом и ученичество у Отца Дружин – пришли много позже. В тот же раз я просто старался быть вежлив, потому что острая на язык Эстери могла так отбрить беднягу Хрофта, что месяц бы потом не показывал носа из своей берлоги, все бормоча себе под нос какие-нибудь «достойные» ответы. 
Но не могу сказать, что бывший владыка Асгарда меня тогда не заинтересовал. Непонятно кто, с непонятно откуда взявшейся силой, но явно не слуга Молодых Богов. Как ни странно, обшаривая тайные места Упорядоченного, мы, хоть и сталкивались с Древними Богами, не отдавали себе в этом отчета. Для нас – особенно для Макрана с Эстери, но, увы, и для меня – они представали какими-то чудовищами, реликтами далекого прошлого, жадными, ненасытными и очень, очень опасными для простых смертных. Откуда они взялись? – «иногда великие течения магии рождают страшилищ», говорили нам птицеголовые наставники. 
Те из Древних Богов, с кем мне тогда довелось столкнуться, относились именно к таким. Подобия Бога Горы, Шарэршена, лишившиеся разума от ужаса или же лишенные его. Пресветлый Ямерт знал, кого оставлять в живых – кто станет служить вечным пугалом и вечным же подтверждением правоты бога солнечного света, как я понял это уже после нашей с Ракотом победы. 
Но в тот раз я с трудом удерживался, чтобы не посмеяться вместе с Эстери.) 

VII

Старый Хрофт, столкнувшись с новым поколением Истинных, не сидел сложа руки. Они увидели его так и таким, как он того пожелал; им нужны не его дела, им нужна тайна. Тайна, загадка, уходящая корнями в глубокое, глубочайшее прошлое. Намек на величие, до которого им никогда не добраться. Намек на величие, пусть даже и павшее.
Лицедейство не свойственно богу О́дину. Он привык сшибаться с врагом грудь на грудь, в честном поединке и на равном оружии.

(Комментарий Хедина: как же! На равном! А неотразимый Гунгнир, магическое копье, не знающее промаха?! Сочинять не надо!) 

Но сейчас от оружия мало толку. Нужно именно столь презираемое тобой, Отец Дружин, лицедейство. Силки расставлены, петля натянута, однако добычу еще надо заманить в ловушку.

(Комментарий Хедина: [все вычеркнуто, и не просто вычеркнуто, а тщательно вымарано, так, что невозможно различить ни одного слова]) 

Трудно наблюдать за Истинными Магами. Они хитры, изворотливы, легко ускользают от любой слежки – Старому Хрофту предстояло научиться очень многому. Молодые Боги высокомерно забыли о нем – после удавшегося бегства Фенрира и падения Ястира, сделавшегося Яргохором, они, казалось, удовольствовались суровой карой собственному брату. Однако Отцу Дружин предстояло незаметно покинуть родной Митгард и вновь отправиться в далекое странствие – к сказочному Столпу Титанов и не менее сказочному Замку всех Древних.

(Комментарий Хедина: многообещающе…) 

Отыскать дорогу к твердыне Истинных Магов непросто. Столп Титанов скрыт за туманами межмирья, к нему нет торных троп. Быть может, помогла бы сила Урда – Старый Хрофт знал, что священный источник цел и с ним ничего не случилось, – но приближаться к нему сейчас стал бы только глупец. Нет, неспешными кругами, далеко не удаляясь от родного Хьерварда, делая засечки и затесы, слушая, запоминая и отыскивая – только так, постепенно, шаг за шагом.
Отец Дружин уже знал, что такое Межреальность, знал о ее красотах и опасностях. Учился ощущать магические течения, подобно тому, как рыба – движение вод или птица – меняющиеся ветра. Подобно настоящим рекам, эти, пусть и незримые, мчат, пронзая иные миры насквозь, и обтекая иные, словно обычный ручей – камни среди бурного потока. Надо дать им увлечь тебя, и поток сам донесет странника куда надо. Если, конечно, знаешь куда.
Старый Хрофт твердо помнил слова Утгарда-Локи, одного из додревних Истинных Магов – о том, чем должен был стать Столп. А раз так, он не может не притягивать водовороты силы, не может не стоять вбитым на самой стремнине магических рек.
Мир сменялся миром, и нигде Старый Хрофт с верным Слейпниром не задерживались дольше того лишь, чтобы определить, куда несется вечный поток. И – с грустью думал про себя Отец Дружин – тех, кто появился в мирах вместе с ним, кто явился на его зов к Боргильдову полю, уже почти не осталось. Кто попрятался, разбежался по дальним и темным логовам, надеясь отсидеться, кто покорился и довольствуется тихой и скучной, хоть и сытой житухой каким-нибудь магическим стражем чего-нибудь, под строгим и неусыпным надзором.
А надзор появился.
Много младших родственников Ямерта странствовало по разным мирам, многие племена пошли к ним на службу, получая взамен магические умения, заклятия, силу и прочее. Старый Хрофт держался от них подальше, не пытаясь никого отыскать или с кем-то заговорить.
И, чем дальше уходил он от родного Митгарда, тем яснее и звонче становились для него разносившиеся по всему Междумирью заклятия молодого Поколения.

(Комментарий Хедина: добавлено явно для красного словца. Не могли никакие наши заклятия становиться для Старого Хрофта ни «яснее», ни тем более «звонче». В конце концов, он не Читающий, никогда о них ничего не знал, не имел к ним отношения. Все-таки, если целую эпоху сидеть на троне в Валгалле и слушать героические саги, сам невольно начнешь подражать скальдам.) 

Путь Отца Дружин выдался не длинным и не коротким. Не иссяк хлеб в седельных сумках, хотя и закончилась хьервардская вода во флягах. Но вот кончились и миры, и междумирье, взорам Старого Хрофта открылась обширная, нескончаемая на вид равнина, серая, пустая и безжизненная. Она возникала словно сама по себе, мир – и не-мир, все вместе. Словно кто-то специально сгущал, уплотнял, делал твердым исполинское основание для столь же исполинской башни.
Прямо посреди равнины в недосягаемую высь взвивался столп. Не принадлежащий никакому миру в отдельности, но словно и впрямь проходящий через каждый из них; от такого искажения сущего у Старого Хрофта начинало колотить в висках и мутился взгляд, словно он перебрал хмельного меду. Здесь замедлялось, останавливаясь, само время. Чудовищный конструкт, плод столь же чудовищного замысла, веретено небес и бездн – чья воля остановила тех, кто сотворил этот ужас?
Сам Столп совершенно явно выглядел возведенным силою разума, а не природной мощью. Его вершина терялась в жемчужном свечении здешнего неба – Замка Всех Древних отсюда не увидать.
Некоторое время Отец Дружин стоял, закрыв глаза, внимая рокоту незримых магических рек, стянутых в тугой узел, завязанных вокруг исполинского Столпа. Острый шип, вонзенный в самое сердце Упорядоченного; сейчас он недвижим, окаменел, но если чья-то воля оживит изначально в него вложенное… Огненный меч пронзит насквозь все слои реальности, обращая их в ничто – нет, не в ничто, но в силу, поистине неизмеримую и неописуемую.
Как нож, вонзенный в сердце трепещущей жертве, высвобождает для жреца немалую мощь, так и Столп Титанов, уничтожив несметное множество миров, даровал бы нанесшим этот удар поистине несказанное могущество.

(Комментарий Хедина: неожиданно. Насколько я помню, никто никогда не рассматривал Столп Титанов как оружие. Он всегда оставался… Столпом, именно и просто столпом, вечным и неизменным. Недвижным. Ни наши птицеглавые наставники, ни Совет Поколения, ни Мерлин никогда не упоминали, что Столп, во-первых, воздвигнут специально – хотя можно было заключить что-то подобное, если вспомнить, что рухнул он после того, как Мимир вырвал камень из его основания. 
Но Столп как жертвенный нож… было отчего вздрогнуть. И даже обвалившийся более, чем наполовину, он мог оказаться опасен. 
Если верить Отцу Дружин, Древние поколения Истинных Магов обладали поистине странным взглядом на пределы возможного.) 

Старый Хрофт долго оставался недвижим, оглядывая унылые окрестности. Исполинское основание Столпа Титанов тянулось, насколько мог окинуть взор, безжизненное и серое, прочерченное словно руслами навеки иссохших рек. Дело оставалось за малым – подняться наверх, собственными глазами глянуть на сказочный Замок Всех Древних, однако Отец Дружин медлил.
Едва ли он окажется там желанным гостем, думалось ему. Истинные Маги верно служат Молодым Богам, им и в голову не взбредет хоть в чем-то пойти против их воли.
Кто знает, сколько бы так простоял бог О́дин в несвойственной и недостойной его нерешительности, если бы не яркая белая искра, сверкнувшая там, где Столп терялся в слое жемчужных светящихся облаков. Искра настолько яркая, что Старый Хрофт невольно сощурился.
И очень скоро он увидел их – уже знакомого ему молодого мага Хедина, как всегда, в черно-сером; и ослепительной красоты девушку в снежно-белом, режущем, словно пламя, словно самое свирепое солнце в зените.
Ни тому, ни другой не требовались, судя по всему, никакие особые скакуны, чтобы вихрем мчаться сквозь здешние удивительные небеса, держась за руки и звонко хохоча во весь голос.
Волосы девушки распустились пламенным шлейфом, сливаясь с трепещущим подолом длинного платья. Пряди каждый миг меняли цвет, с них срывался длинный шлейф золотистых искр, оборачивавшихся потом целыми стаями крупных светло-янтарных бабочек, беззаботно порхавших, словно над цветущим летним лугом.
Державшаяся за руки пара казалась настолько поглощена друг другом, что на застывшего на ровном и открытом месте Отца Богов они не обратили никакого внимания.

(Комментарий Хедина: да… может быть. Очень может быть. Мы с Си тогда, наверное, и впрямь не видели ничего, кроме лишь друг друга. Но каков проныра Хрофт! Интересно, что еще ему удалось подглядеть – разумеется, совершенно случайно?) 

Да, такое бывает, подумал Старый Хрофт. Страсть охватывает тебя, ты начинаешь тонуть в ее пучине и сам же стараешься погрузиться еще глубже. Рассудок оставляет тебя, словно не в силах взирать на твое безумие.
Так было у него с Гуннлед, хотя последующие сказания и превратили все это в его коварный обман, чтобы только завладеть поэтическим медом…
И Отец Дружин последовал за ними. Не зная сам, зачем и для чего, безотчетно – так затягивала их страсть.

(Комментарий Хедина: эх, знал бы тогда… ух!) 

Сразу стало ясно, что Истинные Маги куда лучше него, Старого Хрофта, владеют искусством перемещения меж мирами. Они скользили по могучим незримым струям потоков, словно водомерки поверхностью пруда. Междумирье послушно расступалось перед ними, но и тотчас схлопывалось за их спинами. Отец Дружин едва успевал по горячему следу.
А те, за кем он торопился, по-прежнему ничего не замечали, вольно меняя облик. Вот – перед Старым Хрофтом уже два сплетшихся вихря, ослепительно-белый и темный, окутанный облаком молний; Истинные Маги и впрямь могли менять облик по первому своему хотению.

(Комментарий Хедина:  
 )

След пары привел Старого Хрофта в самую удивительную страну, где ему только довелось побывать. Междумирье неожиданно кончилось, Слейпнира и его наездника внезапно охватило сияние, и они очутились под лазоревым небом и ласковым солнцем.
Джибулистан, прозвучало в ушах Отца Дружин. Мир спешил сам назвать ему свое имя, словно радушный хозяин, приветствующий званого гостя. Никогда прежде со Старым Хрофтом не случалось ничего подобного.
Прямо под копытами восьминогого жеребца расстилался золотистый песок, вздымались волны барханов, и казалось, что странники угодили в безжизненную пустыню; но нет, стоило им взобраться на ближайшую гряду – и они увидали диковинную чересполосицу текущих прямо сквозь барханы ручьев, поднимающихся над ними пальм и зеленых холмов, казавшихся островками диких джунглей.
Потоки рождались из ничего, прямо из песчаных холмов. Над причудливо переплетенными водопадами стояли маленькие радуги, в них купались многоцветные, под стать радугам, стрекозы и бабочки. Пальмовые рощицы исторгали из себя целые облака мелких крылатых созданий, и птиц, и кого-то навроде летучих мышей.
Пел ветер, пела вода, негромко шуршали пески, не смея перейти незримую границу и засыпать собою зелень. Мир называл Старому Хрофту свое имя, он сам был словно живым, и бесчисленное множество глаз смотрело сейчас на незваного гостя.
Магия была здесь плотью и кровью. Здесь огромные белые птицы спускались с небес, оборачиваясь пенным кружевом внизу водопадов, а из желтых барханов выходили неторопливые златогривые звери, величественные и грозные.
Живое словно бы становилось неживым и вновь обретало жизнь.
Старый Хрофт словно завороженный взирал на раскинувшееся перед ним. Наверное, так должно смотреться его сгинувшей Валгалле…
Нет, потряс он головой. Валгалла – дом воинов, приют героев, тут не место подобному. Разве те, кто носит меч, способны возмужать в подобной сказке?
Кто-то дернул его за бороду, кто-то – за ус. Крошечные цветочные феи, трепеща прозрачными крылышками, слетелись к Старому Хрофту, словно комары.
– Кыш! – отмахнулся Отец Дружин, но все-таки не в полную силу, жалея малышек.
…След пары Истинных магов отыскался довольно скоро, они и не думали его прятать или от кого-то таиться. Отыскался там, где поднимались к нежаркому небу лазоревые и васильковые купола, перевитые золотым прожилками.
Город, окрашенный во все оттенки голубого, где улицы оборачивались каналами, а в каналах поднимали изукрашенные драгоценными каменьями спины огромные черепахи. Как и в округе, в городе очень многое из неживого становилось живым и обратно: купола, стены, арки, мосты поднимались в воздух, слагаясь уже в новое здание, и – опускались обратно.
У самых городских пределов Старый Хрофт наконец заметил и обитателей этой удивительной страны – появились небольшие фермы, утопающие в зелени, ухоженные поля среди журчащих оросительных каналов. Люди казались самыми обычными, мирными и довольными, никто не носил оружия, столь привычного обитателям Большого Хьерварда.
Здесь не было храмов, как ни странно. Хотя, казалось бы, именно обитателям Джибулистана было за что благодарить Молодых Богов…
Но люди и другие существа не занимали Старого Хрофта. Тем более что его появление никого не удивило и не взволновало.
Издалека, потаенно и осторожно, смотрел он на двух Истинных Магов. Они вернулись в человеческий облик и дружно взялись за дело – творить дальше части голубого города, который, как оказалось, еще далеко не достроен. И, глядя на их дружную работу, Отец Дружин с угрюмой горечью вспоминал всех, кого любил – жарко, горячо и искренне. Да, их было немало, и Фригг пролила немало слез. Но каждую он любил… хотя иногда, признавался он себе, и использовал. Как ту же Гуннлед.
Йорд, мать Тора. Фригг, мать Бальдра и других. Дочь великана Гуннлед, незадачливая хранительница поэтического меда. Матери валькирий. Всех и каждую любил он, бог О́дин, и любил неложно. И да, в сердце его было место для всех, хотя иные ревнивые девы отказывались в такое поверить, гневно именуя его лжецом, лестью добивавшегося от них ласки.
Но это было не так. Он любил всех. Он, вечный Хрофт, Игг, вечный странник и вечный воитель. И сейчас, глядя на счастье двух Истинных магов, он и невольно радовался за них, и печалился, и с глухой скорбью поминал всех, кто был дорог ему самому, – все вместе.
Конечно, он не желал подглядывать за милующейся парой. И не желал смутить их своим присутствием, а потому и прибег к усвоенным походя заклинаниям, делающим его не то чтобы невидимым, но заставляющим других смотреть как бы сквозь него, не замечая.

(Комментарий Хедина: каков, нет, каков Хрофт!!! Я и понятия не имел, что он, оказывается, подсматривал за нами с Си и в Джибулистане, и в самом Голубом Городе. Да, тогда мы работали с ней дружно, рука об руку, и действительно не знали, что такое раздор. Хотя она всегда подшучивала надо мной, и не всегда, гм, мне это нравилось. Но я не оставался в долгу… – как мне кажется, не оставался, – и потом мы долго смеялись сами над собой.) 

От голубого города Старый Хрофт направился дальше в глубь удивительной страны. Певучая речь ее обитателей была ему поначалу непонятна, однако, к собственному немалому удивлению, стал узнавать отдельные слова, сперва самые простые, потом все более и более сложные – словно мир сам нашептывал ему подсказки.
Джибулистан протирался в разные стороны на множество поприщ, как и положено. И в нем хозяйничали Истинные Маги, это была их вотчина, их одаль, где они могли все устроить к собственному удовольствию. Старый Хрофт видел множество чудес, но нигде не встретил такой красоты и умиротворенности, как подле голубого города, где владычествовали, как он понимал, молодой маг Хедин и его прекрасная спутница.
Ему попадались и другие Истинные Маги: и все они не обращали на него особого внимания. Их слишком поглощало творение, преобразование бесплотной и неощутимой магии во что-то настоящее, твердое, вещественное. Для Отца Дружин они казались тогда почти неразличимыми.
Кроме молодого мага Хедина, его спутницы и еще одного Истинного Мага, чье имя уже тогда звучало грозно и гордо: Ракот.
За ним Старый Хрофт наблюдал некоторое время. Видел, как тот со скучающим видом заставлял барханы взбираться друг на друга, а потом расходиться по местам, словно вышколенное войско. Но забава эта черноволосому гиганту быстро прискучила, и он сел прямо на камень возле берега живой реки, тотчас же принявшейся плескать водой на его босые ноги, словно играя.
Грудь и руки сидевшего мага бугрились мышцами. Грива иссиня-черных волос спускалась до самых плеч, лик был мрачен.

(Комментарий Хедина: да, похоже, похоже. Брату Ракоту с самого начала было скучно в мирном и тихом Джибулистане. Я вспоминаю его самую первую подругу, Саньярси, любившую носить волосы цвета пылающей меди. Она быстро покинула мрачного Ракота, что никак не мог понять красоты и благости Джибулистана. Да и сам Ракот самым первым из всех ушел в большой мир, даже раньше Мерлина. Ему требовалось настоящее дело, дело, а не забава.) 

Отец Дружин долго смотрел тогда на Ракота. Видел его необузданность, горячность, жажду боя – но видел и преданность, честность, открытость. Этот не ударит в спину, пойдет в открытый бой, потому что напасть из засады – бесчестно.
Он был одной с ним крови, Истинный Маг Ракот. Ему бы пировать за столами Валгаллы, сходиться в поединках – чести ради – с эйнхериями. Ему бы выходить на Боргильдово поле – с тем, чтобы там и остаться. Старому Хрофту очень хотелось подойти и заговорить – но что-то удерживало. Может, именно это явное сходство? Ракот станет действовать так же, как действовал в свое время Отец Дружин, и точно так же окажется обречен на поражение.

(Комментарий Хедина: в точку.) 

И с тех пор, уже зная дорогу и к Столпу Титанов, и в заветный Джибулистан, Старый Хрофт не раз и не два возвращался туда. Поистине удивительно, что присутствие его ни разу никого не взволновало. Истинные Маги были слишком поглощены собой, собой и миром, и на Отца Дружин никто не обращал внимания – да к тому же он еще и старался не попадаться зря на глаза.
Он следил за молодым магом Хедином. Он видел, как возводился Голубой город, как радовались его обитатели новым садам, фонтанам и водопадам. Но видел также, как росло соперничество меж Хедином и его возлюбленной, именем Сигрлинн. Чем сильнее тянулись они друг ко другу, тем яростнее старались показать все свое искусство, а из гордости обоих родилось соперничество, старание превзойти того, кто рядом.
Отец Дружин видел, как Хедин и Сигрлинн ссорились – зачем ты построил это? Не гармонирует с моим! – видел, как потом они бурно мирились. Видел, как молодой маг сдружился с сумрачным Ракотом. И тот, и другой словно не могли смириться с чем-то, чего сами не понимали.
Как это вышло, как понял это Старый Хрофт? И молодой маг Хедин, и столь же молодой маг Ракот – оба жадно странствовали по самым граням бытия, забираясь так глубоко, что Отец Дружин не мог уже за ними последовать. Они приносили с собой эхо жутких бездн, они говорили о тьме и вечном Хаосе, притаившемся за ней. Отсветы пламени оставили на них свои следы, и взор мага Ракота становился все более подобен подземным огням.
Молодой же маг Хедин все больше и больше интересовался тайным знанием, что накопили смертные и бессмертные. Так начиналась его дружба – если это можно так назвать – с альвами.

(Комментарий Хедина: всякий раз так и хочется воскликнуть – не так оно все было, совсем не так! Мы действительно бурно ссорились с Си и столь же бурно, гм, мирились; и мы действительно именно тогда стали сходиться с Ракотом, немало постранствовав вместе. Но мы тогда ни с чем не «не смирялись» и ни с чем не боролись. Субстанция Тьмы, Тьма как действующее начало оставалась как-то вне того, чему нас учили птицеголовые наставники; и нас с Ракотом вело тогда скорее просто неуемное любопытство. Можно, конечно, надуть важно щеки и притвориться, будто уже тогда «горела в наших сердцах ненависть к тирании Ямерта», но это будет бесстыдная ложь. Никакой ненависти там отродясь не горело, Истинные Маги вообще не знали, что это такое. Вся наша жизнь, вся юность Поколения была одной сплошной радостью, и даже размолвки с Си шли на пользу – делали примирения еще более желанными и жаркими. 
Нет, мы ведь искали, да… но чего? 
Забыл. 
Я, который ничего не забывает! 
Остались в памяти дела и странствия, но ушло куда-то чувство, в них увлекавшее. 
Обида на Си? Быть может. 
Желание, гм, покрасоваться с какой-нибудь подружкой, чтобы приревновала та же Си? Пытаюсь ответить себе честно, и не получается. Тогдашние мысли словно спрятаны за пеленой непроницаемого тумана, словно я сам старался вычеркнуть их из памяти. Почему? Отчего? Нет ответов. 
А ведь именно тогда, с тех путешествий, и начиналось то, что принесло мне в конце концов странное не то прозвище, не то титул: Познавший Тьму. 
Наверное, все начиналось с упрямства. Си была самим светом. Она и любила свет, тьма ее не занимала. 
Но при этом она как-то подозрительно неплохо в ней разбиралась… 
И Ночные Всадницы. Откуда пошла ее любовь к этому племени? 
Гулльвейг, вспомнил я имя из рукописи Старого Хрофта, и тут мне сделалось как-то не по себе. Что за наследство приняла моя Сигрлинн, если вообще приняла? Или Всадницы – сами по себе, к «матери ведьм» отношения не имеющие? 
Не хотелось об этом. Написанное Отцом Дружин властно уносило в прошлое, и я вновь видел роскошный, заботливо ухоженный всем нашим Поколением Джибулистан и наш с Си Голубой Город. 
Эстери, я помню, очень любила цветы. Шендар души не чаял в певчих птицах, а Макран забавлялся с оживающими барханами и водопадами. Фелосте творила, не размениваясь на мелочи, сразу целые оазисы… 
Разумеется, все это были только иллюзии. Бродячие барханы, птицы, становящиеся пеной, разговаривающие камни – мы не могли творить по-настоящему живое. Достаточно вспомнить моего Хервинда. Мы лишь изменяли, приспосабливали, улучшали. 
Поколение трудилось в поте лица, украшая Джибулистан, Страну Магов. Страну, доставшуюся нам в виде нескончаемой песчаной пустыни, чистого листа, где твори – не хочу. 
Неужели мне одному тогда пришло в голову – а куда деваются труды предшествующих Поколений? Почему Джибулистан девственно пуст, где все, накопленное за бессчетные эоны времени? 
Си не удивлялась, она приняла все, как есть… или, во всяком случае, сделала вид, что приняла. Вслух же со мной согласился один Ракот, и мои с ним раскопки странного холма посреди джибулистанской пустыни стали нашим первым делом. 
Потом начались уже более дальние походы. 
Потом мы мало-помалу перебрались в Замок Всех Древних, обманывая самих себя, что, дескать, ни за что не оставим наши труды в Джибулистане, непременно вернемся! Что ж, мы порой и впрямь возвращались, проводили там какое-то время… и в смущении возвращались, с тягостью на сердце. 
Прекрасный Джибулистан был отдан нам для игры, для развлечения, для несложных уроков. Настоящее, как нам тогда казалось, крылось здесь, в Замке, где каждый камень прямо-таки вопиял о древности, о прошлом, о великих делах. 
Но я отвлекаюсь. Юность Поколения, прекрасное время, ни тебе сомнений, ни колебаний… 
Есть светлые и благословенные Молодые Боги. Есть ужасный в своей мощи Хаос. И есть Тьма, что вроде б как служит Свету, но в то же время и словно бы в стороне. Мы, Истинные Маги, – есть Великий Предел меж светом и тьмой и уже потому обязаны иметь о ней хоть какое-то представление. Однако и птицеголовые наставники, и мои сородичи, мое Поколение, Тьмой откровенно брезговали. Кроме, разумеется, Ракота. 
Вот уж кто Тьму просто обожал. Любил ночь и сумерки, часами мог лежать на спине, глядя в звездное небо. И, конечно, грезил о недостижимом – как нас учили – и страшном Котле, источнике тьмы, одном из трех великих источников магии Упорядоченного. О Кипящем Котле, где скрывается несказанная мощь, доселе остающаяся под спудом, не используемая никем и ни для чего, пропадающая даром. 
Да, с этого все и начиналось. С силы, пропадающей даром. С того, что Молодые Боги, очевидно, сами страшатся ее, если не прибегают к ней сами, равно как и не допускают к ней никого. Почему, отчего? Что кроется за этим запретом? Разумен ли он? 
Ох. Думы, думы, память, картины прошлого. Что там у Старого Хрофта? Мои путешествия в Альвланд?) 

VIII

Чем занимался молодой маг Хедин в Альвланде, Отец Дружин доподлинно знать не мог. Надменные и гордые, под стать своим творцам-эльфам, альвы ревниво хранили секреты, и пуще всего берегли они тайну своего собственного происхождения. Для мудрых и посвященных она не составляла секрета, но обсуждать ее с альвами считалось верхом непристойности. Если не хочешь с ними поссориться – а порой они могли оказаться чрезвычайно полезны, почти незаменимы, – не задавай определенных вопросов.
А вот столь же молодой маг Ракот шел напролом. Его чрезвычайно занимала Тьма, ее источник, свойства и применение, как сказали б алхимики.
И никто его не останавливал. Как раз в ту пору Истинные Маги стали брать себе учеников; Хедин не торопился, а вот его друг Ракот как раз, напротив, спешил.
Он собирал бойцов, яростных и не знающих пощады. В ту пору, как казалось со стороны, Истинный Маг мог иметь только одного ученика, а мог и нескольких. Ракот никогда не довольствовался малым.
Словно неутомимый хищник, кружил он вокруг Кипящего Котла, подбираясь все ближе и ближе. Его ученики – отчаянные сорвиголовы, ему под стать! – не поворачивали назад, страх, похоже, им и впрямь был неведом.
Отец Дружин следил за ним, но следил осторожно. Ракота никто не останавливал, никто не одергивал. До Старого Хрофта доходили слухи о возвышении Мерлина, главы Совета Поколения, но этот хитрец никогда не показывался на глаза. Альвы, обожавшие совать носы в чужие магические дела, шепотом рассказывали, что он, дескать, обосновался на волшебном острове Авалон – явно не в пределах Хьерварда – и оттуда, подобно пауку в паутине, следит за всем и каждым магом своего Поколения.

(Комментарий Хедина: сравнение Мерлина с пауком, бесспорно, поражает свежестью и оригинальностью. Впрочем, чего еще ожидать от бога, тем более – Древнего?.. А вот что Ракота никто не останавливал – чистая правда. И сейчас я тоже задумываюсь порой – почему? Он ведь не умел тогда по-настоящему хранить тайны. И что его тянет вглубь, ко Дну Миров и безднам, уходящим к самым границам Хаоса, – знали все, не исключая Мерлина. 
А ведь был еще и Неназываемый. 
Тот самый, о котором толковали птицеголовые наставники. 
Нечто посреди великого Ничто, вне пределов Упорядоченного и Хаоса. 
Тут пасовало даже воображение Истинного Мага. Строгие ряды магических символов, составленные в головоломные уравнения, вытекающие одно из другого подобно воде, струящейся вниз по камням, – они с чего-то начались, где-то зародились. Великое заклятие Ракота, поставившее все Упорядоченное на край гибели, да так, что все наши усилия пока что лишь чуть-чуть отодвинули его от этого самого края. 
Сам Ракот говорил, что сотворил это заклятие в расцвете своего могущества, полностью подчинив себе Кипящий Котел, – и я удовлетворился тем его объяснением. Мы искали способ остановить чудовище, ворвавшееся в Упорядоченное, и единственное, до чего тогда смогли додуматься, это вечно скармливать ему новосотворенную пустоту, лишенную вещественности. 
На какое-то время это помогло. Но затем появились козлоногие… 
Где-то была допущена ошибка. Быть может, мы проглядели какое-то иное решение, а Великий Орлангур подсказывать не стал. И после мы втянулись в бесконечную войну ради бесконечного мира, увлеклись ею – она давала простые, ясные цели и столь же ясный смысл. 
Мы сделались управителями, распорядителями, смотрителями Упорядоченного – но не богами. 
И чем больше я читал рукопись Старого Хрофта, тем больше находил тому подтверждений. 
Кажется, я почти уже забыл о книге как таковой… 
Хотя дальше начиналось нечто, весьма интересное, чего я не видел множество, множество лет: чудом сохраненные Старым Хрофтом отрывки из летописей Ракотова восстания. За ними, этими хрониками, слуги Молодых Богов гонялись потом по всем мирам, особенно тщательно обыскивая, конечно же, так называемые «темные области», первыми признавшие власть моего названого брата. Но вначале вновь шла рука Отца Дружин.) 

Великий Мерлин, глава Совета Поколения, утвердившись в Замке Всех Древних и на магическом Авалоне, словно бы исчез ото всех. Старый Хрофт не мог вызнать о нем почти ничего, другие Истинные Маги мало-помалу разбрелись из Джибулистана, многие брали учеников, строили и созидали – или, напротив, воевали и разрушали. Отец Дружин видел, что они скованы странными законами, именуемыми «законами древних», и, среди прочего, эти законы запрещали прямое убийство Истинным магом смертного. Отсюда – и необходимость в слугах и армиях.
Мало-помалу Старый Хрофт отверг всех Истинных, кроме лишь двоих.
Ракота и Хедина.
Очень притягивала и подруга последнего, Сигрлинн, с которой Хедин то ссорился, то мирился, не забывая, однако, появиться там, где она бы смогла его увидеть, с какой-нибудь альвийкой или иной девой, наделенной магическими дарами.
Сигрлинн отличалась почти такой же отвагой, как Ракот, и почти таким же хитроумием, как Хедин. И она была честолюбива, как эти двое вместе взятые. Старый Хрофт заметил, что чародейка настойчиво ищет следы женских магических ковенов, «кругов», «орденов» – называй, как хочешь. Она доискивалась наследства Гулльвейг, вечной, никуда не исчезнувшей Гулльвейг, лишь отступившей в тень и сейчас с загадочной усмешкой наблюдавшей за происходящим.
И однажды они встретились – бог О́дин и прекрасная волшебница.

(Комментарий Хедина: что-о?! Как она могла?! (зачеркнуто). А почему я об этом ничего не знаю?!) 

Слейпнир мчался над пустеющим Джибулистаном. Много лет прожили здесь Истинные Маги, превратив страну в чудеснейший сад. Каждый камень сделался… идеальным. Каждая пальма, да что там пальма – травина! – поражали совершенством. Дворцы, каналы, фермы, трактиры, постоялые дворы, мосты и речки, водопады – все докончено, отделано, завершено.
И… скучно. Тут нечего больше делать и строить.
Истинные Маги все реже и реже показывались возле своих любимых когда-то мест, но нельзя сказать, что Джибулистан уже «превращался в пустыню» – овеществившие магию заклятия-формы работали по-прежнему.
Но некоторые из Поколения, похоже, прикипели к этим местам по-настоящему, оставаясь в возведенных дворцах куда дольше других.
Обиталище Сигрлинн тонуло в зелени. Сквозь причудливую листву проглядывали белые взблески мрамора с золотыми прожилками. Огромные окна с пластинами хрусталя, дающие вдосталь света. По крыше и стенам струятся рукотворные водопады, и все это скорее напоминало эльфийское творение, нежели работу непостижимого и загадочного Истинного Мага.
Отец Дружин не знал толком, о чем станет говорить. Его вел не холодный расчет, не заранее продуманное. Истинная волшебница Сигрлинн была светлой, настоящей светлой. Но в то же время – и частью Великого Предела.
Она вышла к нему навстречу – вся в текуче-белом, волосы сегодня приняли цвет медно-рыжего пламени. Чуть склонив голову, стояла, опершись на край проема, молча и серьезно глядя на Старого Хрофта.
– Привет тебе, Древний.
– Привет тебе, светлая Сигрлинн.
Она поклонилась.
– Войди, Древний. Войди, отведай моего угощения.

(Комментарий Хедина: а эти подробности можно было и опустить!) 

– Не стану спрашивать тебя, Древний, что привело тебя ко мне. Н-наверное… он прислал?
– Он? – Отец Дружин удивился и внезапно сбившемуся голосу и взгляду, разом и требовательному, и неуверенному. – Нет, светлая, меня никто не присылал. Я здесь по собственной воле.
– А-а… – как-то разом угасла она, опустив глаза. – Но… чем же я помогу тебе тогда, Древний? На тебе – печать гнева наших владык, Молодых Богов. Я чувствую. Они покарали тебя за что-то, не ведаю, за что, но покарали, и прощения их ты еще не получил.
Она не спросила имени Старого Хрофта. Не осведомилась, как и почему он оказался здесь. Все было неважно по сравнению с самым главным вопросом.
– Быть может, светлая. Но если гнев Молодых Богов на меня подвергнет тебя опасности, я немедленно удалюсь.
– Не надо, – попросила она и улыбнулась. – Я не столь труслива, как могу казаться.
– Ты отнюдь не труслива, светлая. Ты храбра и… и очень красива. Ты напоминаешь мне моих дочерей.
Она не спросила: «Каких дочерей? Что с ними стало?»
– Спасибо за добрые слова, Древний, – Сигрлинн чуть улыбнулась.
– Скажи мне, светлая, ясен ли тебе твой путь? – Старый Хрофт глядел на нее, чувствуя, что проваливается в бездны давно канувшего прошлого. Асгард… Валгалла… валькирии, и младшая из них, неистовая Рандгрид, Разбивающая Щиты.
– Древние никогда не приходят просто так и никогда не задают вопросов, что не содержат в себе и ответов, – волшебница Сигрлинн сидела очень прямо, положив ладони на плотно сжатые колени. – Мой путь ясен. Ясен настолько, что порой бывает страшно. Мы – Великий Предел. Кто-то подходит к нему со стороны света, кто-то – со стороны тьмы. Но все равно они подходят к черте, где тьма перестает быть тьмою, а свет – светом. И это повергает в ужас, Древний. Не знаю, понимаешь ли ты меня.
– Понимаю, – сказал Отец Дружин. – Понимаю и не стану более тревожить тебя.
– Меня ты не тревожишь, – слабо улыбнулась она. – Но когда к тебе придет… когда явится… один маг, прошу тебя, Древний, – помоги ему.
– Какой маг? – искренне удивился Старый Хрофт. – Доселе ко мне никто не приходил. И ничто не указывает, что когда-либо придет.
Она слабо улыбнулась.
– Он придет. Не может не прийти. Превыше всего на свете он любит секреты и загадки, а за тобой, Древний, кроются великие тайны.
– Никаких особых тайн, – опустил голову Отец Дружин. – Я просто Древний Бог, который…
– Нет-нет-нет, – Сигрлинн быстро зажала уши ладонями. – Древние Боги несли в себе зло как часть тогдашнего бытия, несовершенного и уродливого. Они не были в том виновны. Но…
– Это тебе рассказали Молодые Боги? – тяжело спросил О́дин.
Она поспешно кивнула.
– Не стану спорить с тобой, светлая, и тревожить твой покой, – Отец Дружин поднялся. – Но просьбу твою насчет некоего мага, если, конечно, наши с ним пути скрестятся, – исполню.
– Твой путь может стать путем зла и боли, – Сигрлинн почти шептала, не глядя на Старого Хрофта. – Но все равно путь, даже такой, – лучше, чем пустые блуждания во тьме, где зло начинает расти уже в тебе самом.
– То есть лучше пусть это стану я, чем он? – в упор бросил бог О́дин.
Сигрлинн залилась краской, однако вскинула голову и в упор взглянула прямо Старому Хрофту в лицо.
– Да! – в ее ответе звенел вызов.
– Ты сильно и истинно любишь его, – угрюмо сказал Отец Дружин. – Ты готова на многое, чтобы защитить молодого мага Хедина. Но ты зря записываешь меня в последователи тьмы, зла или чего-то подобного. Да, я – Древний, как ты меня называешь, я и мои сородичи правили, пока не явились Ямерт с компанией. Но мы не были злом!
– Вы были невольным злом, сами того не желая, – возразила Сигрлинн. – Вы не виноваты. Кроткая Ялини до сих пор скорбит и оплакивает каждого, кто пал на Боргильдовом поле, называя в их честь выращиваемые ею цветы. Это неизбежно, увы. Новое произрастает на старом, зачастую уничтожая его. И это единственный способ дать место новой жизни.
Бог О́дин молча кивнул. Спорить не имело смысла. Она – светлая, и этим все сказано.
– Я дал тебе слово, и я его сдержу.
– Я знаю, – она вдруг поднялась, порывисто обняла старого бога, коснулась прохладными губами щеки. – Я стану просить за тебя милосердную Ялини.
«Не трать времени даром», очень хотелось сказать Отцу Дружин. Но, разумеется, он промолчал.
Поклонился и вышел из увитого цветами дворца.
Больше Старый Хрофт здесь никогда не бывал – ни в жилище светлой Сигрлинн, ни вообще в Джибулистане.

(Комментарий Хедина: эту историю Си мне не рассказывала. Наверное, не хотела задеть – я-тогдашний, как четко понимаю теперь, был слишком обидчив. Не вспыльчив, подобно Ракоту, а именно обидчив. Придавал слишком много значения формальным словам и жестам, искал всюду скрытые смыслы. Вот почему мы так хорошо понимали друг друга с альвами – у них все тоже строилось на многих слоях намеков и отсылок, простые «да» и «нет» могли означать все, что угодно, включая собственные противоположности. Она не задавалась тайной Старого Хрофта, той, что так занимала меня в то время. Для нее было достаточно, что он – из числа Древних и что наши с ним дороги пересекутся. 
Да, наши с Си худшие времена были впереди. Ссора, те самые бабочки, посланные мне вслед, ну и дальше – мои собственные Ученики, из первых, тех самых, что я творил воинами, невольно подражая Ракоту и пытаясь его превзойти. 
Мы с ним оба растили наших Учеников магами и бойцами. Наверное, даже прежде всего бойцами, а потом уже магами. И если для Ракота это было так же естественно, как дыхание для простого смертного, то со мной все обстояло не так. 
Познание мира неотделимо от войны. Алхимик подвергает субстанцию нагреванию и зачастую – сожжению, дабы точно определить скрытые ее свойства. Отданный нам для познания мир виделся тогда такой же субстанцией. 
Впереди была и моя Ночная Империя, венец творения, когда ссора с Си достигла апогея, и она выступила против меня открыто, пошла войной. 
Впереди было все.) 

Два молодых мага, Хедин и Ракот, уходили все глубже и глубже во Тьму. Слова эти полны пафоса, но тем не менее истинны. И если намерения Ракота становились богу О́дину все более и более понятны, ясности с целями мага Хедина становилось чем дальше, тем меньше. Ракот шел путем воина. Простым, прямым, как лезвие меча, и Старому Хрофту казалось немыслимым, что кто-то из его Поколения может не видеть, к чему там идет дело. Хедин же…
Старый Хрофт старался следить за ним. Осторожно и издалека, потому что сам молодой маг отличался крайней подозрительностью, если не сказать мнительностью. С самого начала его планы отличались многослойностью, имели множество потайных отнорков, целей и задач, так что поначалу никогда не скажешь, которая из них истинная.
Вместе с учениками маг Хедин рыскал по самым странным и удивительным местам Упорядоченного. Старый Хрофт не мог следовать за ними без опасения быть замеченным – прекрасной Сигрлинн больше не было с молодым магом, взор его сделался мрачен и зорок.
Но и как во время странствий с Ракотом, чародей Хедин возвращался опаленным неведомыми огнями. Из обрывков его речей, донесенных ветрами до слуха Старого Хрофта, следовало, что Хедин усиленно постигает борьбу Пламени Неуничтожимого с первичной Тьмой и их же союз. Пламя Неуничтожимое, как следовало из его речей, обращенных к ученикам, есть изначальное движение всего, вложенное в Упорядоченное загадочным и почти непостижимым Творцом.

(Комментарий Хедина: обрывков, донесенных ветрами… как же!) 

Он оставался верен Молодым Богам – не пропускал храмов Ямерта и других его родичей, всегда опускаясь на одно колено перед почитаемыми «священными» статуями. Но пламя оставило на нем свои следы, и их не могли согнать даже живительные лучи солнца, оказавшегося во власти вожака Молодых Богов.
Старый Хрофт видел, что тот не знает покоя, отыскивая все, что касалось тонких аспектов Тьмы. Ракот просто и напрямик прорывался к Кипящему Котлу, бросая на это все силы и не думая о последствиях, которые все не наступали и не наступали; маг Хедин же куда больше размышлял о скрытых закономерностях, о потайных рычагах, что, подобно рычагу настоящему, могут сдвинуть с места неподъемную иначе ношу.
Пожалуй, он был первым из своего Поколения, что обратился к опыту смертных чародеев, к опыту иных рас. Отрезанные от поистине неисчерпаемых кладовых мощи, доступных Истинным Магам, смертные с присущей им невообразимой изобретательностью находили обходные пути.

(Комментарий Хедина: ни на какие колени я не опускался! Что за ерунда?! Нет, все-таки Отец Дружин так и остался в глубине души не просто древним богом, но первым скальдом, научившим всех поэзии. 
И тогда я вовсе не был настолько углублен в изучение Тьмы. Память подводит Отца Богов, как уже, гм, подводила порой в этой книге. Про светлую Сигрлинн он сказал все верно и про «печать гнева» вспомнил тоже правильно – но я тогда куда больше занимался именно Светом и Великим Пределом, нежели Тьмой. Главной целью тех изысканий, как мне помнится сейчас, были именно глубинные свойства Света, просто рассмотренные сквозь призму Тьмы.) 

Бог О́дин помнил просьбу прекрасной Сигрлинн. И потому ничуть не удивился, когда в одном из его странствий по Хьерварду ему повстречался молодой маг Хедин вместе с учеником.
Ученика звали Флавием.
…Его дорога лежала на полдень, за самый дальний край Южного Хьерварда. У Истинных магов много способов, позволяющих ускорить путь – они постоянно торопятся, – но на сей раз маг Хедин и его ученик отчего-то избрали неспешный морской путь. Корабли с крайнего Юга – редкие гости в Хедебю, но маг Хедин оказался терпелив и дождался желаемого.
Отец Дружин следовал за ними верхом на Слейпнире. Следовал осторожно, на немалом отдалении.
Там, на крайнем Юге, Хедин и его ученик искали старые храмы солнцепоклонников из диких племен, не знающих даже имени Ямерта.

(Комментарий Хедина: ну вот, я же говорил, что занимался тогда светом, а вовсе не тьмой!) 

Солнце вековечный враг тьмы, и служащие ему накопили немалые знания о своем противнике; молодой маг разыскивал именно это. Тропы света казались ему уже слишком узки. Отец Дружин с огорчением видел, что былая дружба Хедина с Ракотом потускнела, поблекла – каждый следовал своим путем, больше не помогая друг другу.

(Комментарий Хедина: это не так. Мы помогали друг другу… но порыв Ракота, его жажда переустроить и то, и это, и еще вон то по собственному и только лишь разумению почти пугала. Мы много говорили тогда; он не призывал в открытую присоединиться к нему, но лишь твердил о «несправедливости мира». Я отвечал, что мир изначально несправедлив, он так устроен, иным дано больше, иным меньше, и все неравенство, заложенное Творцом, устранить не в наших силах, да это и не нужно; Истинные Маги, говорил я, достойны управлять потоками силы, а достойны ли этого простые пахари? Те из них, кто наделен даром, могут сделаться колдунами, шаманами, знахарями, занять свое место – но уравнивать их с нами? 
Я был молод и жесток. Это правда. И слушал больше себя, чем названого брата, с жаром твердившего, что сила Тьмы позволяет «последним стать первыми». Зачем? – возражал я на это. Творец мудр и справедлив. Он никому не закрыл дорогу наверх, каждому воздастся по способностям. Кому ничего не дано, тому часто ничего и не надо. С него нет и спроса. Несчетные множества смертных вполне счастливы своей малой долей и мирной жизнью. Нужны мы, Истинные Маги, чтобы познать мир, чтобы научиться видеть грозящее ему и встать против этих угроз. Потому-то, говорил я, гордясь собой и чуть ли не любуясь, мы и не знаем своих родителей, наша семья – Поколение, наш дом – Замок Всех Древних. Если для спасения мира понадобится пролить кровь – мы прольем ее без колебаний. Кровь льется все равно, так пусть же, по крайней мере, она льется с пользой. 
Так говорил я, молодой маг Хедин, упивающийся силой и надувшийся от собственной важности. Тогда я очень хорошо умел себя оправдывать; и счастье, что впоследствии разучился.) 

Старый Хрофт позволил магу Хедину и его ученику заметить себя. Нет, не верхом на восьминогом Слейпнире, вовсе нет. Он просто опередил их подле одного из храмов, утонувшего глубоко в джунглях, где солнечный свет собирали огромные линзы, выточенные из цельных глыб прозрачного, как слеза, горного камня, какого не найдешь в северных краях.
Шаманы этих племен, словно в насмешку над утонченным чародейством Истинных, владели множеством могущественных заклинаний, в том числе – и для открытия врат между мирами. Излюбленное оружие Молодых Богов, ведь даже на Боргильдово поле они привели неисчислимую рать, собранную по самым дальним пределам Упорядоченного.
Маг Хедин заметил Отца Дружин. Простого путника в старом плаще и поношенной шляпе, с посохом в руке, неспешно шагающего по пыльной дороге. Среди местных жителей, низкорослых и темнокожих, не увидел Старого Хрофта бы лишь слепец.

(Комментарий Хедина: помню-помню. Тоже мне, заговорщик!) 

К ближайшему храму Солнца бог О́дин успел первым. Хватило и малой толики его старой силы, чтобы начертать три руны – подхваченные впустую растрачиваемой силой солнечного света, они наглухо запечатали вход в катакомбы под алтарем. В катакомбы, где хранились кое-как, неумело, но запечатленные на глиняных табличках составленные местными чародеями заклинания.

(Комментарий Хедина: так вот, значит, почему мы с Флавием пять дней впустую бились головами об стену!.. Впрочем, не совсем впустую, потому что необычную и древнюю магию, закрывшую нам путь, я, конечно же, распознал. Но что это дело рук Старого Хрофта – не уяснил, так что усилия его во многом пропали даром. Он так старался, так стремился «привести» меня к нему – а я явился сам. И бог О́дин растерялся.) 

Старый Хрофт знал, что гордость молодого мага задета, что он непременно станет разбираться, что же пересилило его надежные, казалось бы, чары. Он мог бы, наверное, стереть с лица земли весь этот храм, но на подобное бы, конечно, никогда не решился. Храм солнечного света, пусть простой и безыскусный, все равно оставался храмом Ямерта. Там особенно двери не посносишь и стены не порушишь.
Отец Дружин вернулся обратно, домой, к Живым Скалам. Он уже привык здесь, сжился и с одиночеством, и со страхом, что внушал местным обитателям, и наделенным плотью, и бестелесным.
Он ждал.
По мере сил Старый Хрофт старался следить и за магом Ракотом. Однако тот уходил все глубже и глубже во Тьму, собирая вокруг себя всех недовольных Ямертом и его присными; казалось бы, сама судьба подталкивала Отца Дружин, мол, чего же ты медлишь, разве не этого ты ждал столько лет? Вот она, долгожданная месть!
Сидя у пылающего очага и глядя в огонь, слушая шорохи ветра, вздохи ночных духов, бог О́дин вспоминал себя, каким он выходил на Боргильдову битву. Вспоминал – и видел в Ракоте себя.
Сила ломит силу, но на всякий меч найдется и щит, и длинное копье. Маг Ракот ведал силу, но сила была и у него, бога О́дина. Водилась она и у других соперников Молодых Богов, когда они только вступили в Упорядоченное, – да только конец у всех оказался один.
Разгром.
Чем-то владели Молодые Боги, чем-то, чего не оказалось у всех, кто попытался заступить им дорогу. Магические умения? – в них им не откажешь, но, право же, те же эльфы молодого мира, где оказался Отец Дружин, могли вырасти в чародеев ничуть не менее изощренных и искусных.
Божественность? – а что это такое? Бессмертие? Способность жить вечно? Но этим наделены те же эльфы, многие из древних богов. Время властно не над всеми в Упорядоченном. Право править? – но как отличить его от права сильного? И все возвращается на круги своя – где истоки силы Ямерта и его родни?
Ему, богу О́дину, до этого не добраться, понимал Отец Дружин. Даже в День Гнева, когда Ястир встал рядом с ним, Старый Хрофт все равно не понимал пределов мощи, отпущенной нежданному союзнику. Не знал, что может даровать ее, а что – отнять.
Только Истинный Маг, сознающий, что такое Великий Предел, ответил бы на этот вопрос. Требовалось лишь, чтобы ему захотелось – и очень бы сильно! – его задать.
А еще и знать, как добиваться разгадки.
Оставленная бесхозной, как бы ничейной Тьма так и звала, так и манила сильных – прииди и владей. Обрети несказанную, непредставимую для тебя-прежнего мощь. Все – твое, у твоих ног. Кипящий Котел страшен, но его можно подчинить своей воле. И тогда никто не устоит перед тобой!
Никто – кроме лишь всепобеждающего света. Тьма больше, чем просто его отсутствие, но, чтобы изгнать Свет, одной лишь Тьмы недостаточно. Чтобы наступили сумерки, солнце должны закрыть тучи. Вещественные.
А ведь как хотелось отринуть трусливую предусмотрительность, как хотелось встать рядом со смелым Ракотом! Прямым, честным, суровым – таким же, как был ты сам, бог О́дин. Как хотелось бы вновь, словно встарь, грудь на грудь!
Нет, нельзя. Ты пробовал. И другие тоже, в День Гнева поднялись простые смертные, но и они не преуспели.
Не преуспеет и нетерпеливый маг Ракот.
Горел огонь, горел, будил, немилосердный, больную память; словно наяву слышались богу О́дину веселый шум пира, звон клинков в руках сражающихся чести ради эйнхериев; порой казалось, что из дальней дали доносятся голоса Фригг, Йорд, Тора, Бальдра, хитроумного Локи.
Но нет, ты знаешь, Отец Дружин, то всего лишь призраки, рожденные твоей собственной памятью. Их нет, нигде. Или они в таком месте, что тебе до них не добраться и не дозваться. И даже удайся тебе твоя месть, удайся во всем – асинь и асов не вернуть.
Так какой смысл хитрить? Ямерт могущественен, но и наверняка беспечен. Несчитаные бездны времени протекли с его победы на Боргильдовом поле, никто не бросал ему настоящего вызова. Он не ждет удара. Так, может, потешиться напоследок? Броситься в битву, как встарь, не щадя себя?
Ярится пламя, танцует и вьется, плетет вечные кружева. Точно так же плясало оно и в тот день, когда…
– Здравствуй, Отец Богов.
Старый Хрофт не поднял голову. Он узнал и голос, узнал и походку.
– Что ж, заходи, коль пришла, Гулльвейг. Гостьей будешь.
Великая ведьма, прародительница всего их племени, не изменилась. Да и как могла измениться та, чья суть – магия?
– Давно не виделись, бог О́дин, – Гулльвейг сбросила отороченный мехом плащ, оставшись в длинном белом платье, плотно облегавшем тонкий стан и высокую грудь. – Хорошо ли служит тебе мой меч?
– Спасибо, жаловаться не приходилось, – Старый Хрофт поднялся. – Прости, угощение у меня нынче простое. Все больше свое, чем местные леса богаты.
Гулльвейг прошлась вокруг пляшущего пламени. За ее спиной словно растекалась пронизанная золотыми искорками темнота, мягкая, обволакивающая, зовущая.
Старый Хрофт не глядел на гостью. И не притрагивался к выставленным яствам.
– Хорошо у тебя здесь, покойно. Не как в Асгарде, – гостья плыла, плыла, словно стягивая в тугой узел вокруг них всю темноту дома.
– В чем твоя нужда, Гулльвейг?
– Помнишь наш уговор, бог О́дин? Когда я отдала тебе свой талисман? Тот самый, что старше Валгаллы?
– Бог О́дин не забывает ничего. Если тебе нужна моя служба, исполню, как уговорились. Да и как могло быть иначе? Уж не решила ли ты, гостья, что Отец Дружин станет увиливать от собственного обещания?
– Когда-то владыке Асгарда случалось нарушать клятвы.
– Верно. И за это владыка Асгарда уже заплатил. Так что ж тебе нужно, Гулльвейг? Ты помогла мне в оный час, Мать Ведьм. Я готов помочь тебе.
– Тогда сделай то, о чем я прошу, – Гулльвейг склонилась к самому лицу сидевшего О́дина, легонько коснулась седых волос. – Сделай то, о чем я толковала тебе тогда, отдавая талисман. Время пришло. Звезды сошлись, и пославший меня напоминает о необходимом.
– Пославший тебя? Кто это? Великий дракон?
Улыбка на соблазнительных алых губах.
– Неважно, бог О́дин. Мы, Древние, должны помогать друг другу.
– Я готов, Гулльвейг.
– Ты неучтив, достойный хозяин.
– Я помню, как все начиналось. Как ты пришла в Асгард. Как вела прельстительные речи о красоте и власти золота. Зачем, Гулльвейг? Ясно, ты исполняла волю пославшего тебя, но для чего? Какая цель? Эпохи родились и канули с того дня, нет больше ни асов, ни Асгарда, а мы с тобой все живем, обломки сгинувшего времени.
– Такова воля судьбы.
– Быть может, – пожал плечами Старый Хрофт. – Я неучтив, это верно. Но я готов исполнить слово.
– Печально, – вздохнула Гулльвейг. – Я тогда помогла тебе, а ты бежал от меня так, словно я покусилась на твою невинность.
– Я не был верен Фригг, пока она была жива, Мать Ведьм, но сейчас я не изменю ее памяти.
– Думаю, она предпочла бы обратное, – фыркнула гостья. – Но я скажу тебе так: когда в твою дверь постучится Истинный Маг по имени Хедин, не отворачивайся от него.
Отец Дружин пожал плечами и бросил в огонь еще одно полено, взвилась целая стая пламенных искр.
– Это нетрудно сделать, Гулльвейг. Если, конечно, он таки постучится. Или я должен сам отыскать его?
– Нет, бог О́дин. Ты ничего никому не должен – кроме меня.
– Обнадеживает, Гулльвейг.
– Конечно. Я всегда дарю надежду. Разве не так? Разве твой золотой меч не достаточное доказательство?
– Твою просьбу исполнить легко, – повторил Отец Богов, уклоняясь от прямого ответа. – Мне даже неловко. Ты отдала мне действительно могущественную вещь, а я…
– Вещи мертвы, бог О́дин. Кому, как не тебе, знать это. Просто вы, мужчины, так любите красивые игрушки… даже если вы проживете века и века, внутри вы все равно мальчишки. Иногда мне даже завидно. Хотела бы я… становиться такой… – она улыбнулась, – такой простой. Чтобы целью становилась бы разукрашенная рунами и чарами железка, лучше других способная рубить другие железки.
– Ты всегда умела красно говорить, Гулльвейг. Но все-таки просьба твоя… кроме нее, ничего? Ничего больше? Не отказывать от дома молодому магу Хедину?
– И отвечать на его вопросы, – улыбнулась Гулльвейг. – На все. Какие б он ни задал.
– Нетрудное дело…
– Что-то повторяешься ты, Отец Богов, – лукаво сощурилась гостья. – Замышляешь чего-то? Не бойся, никто тебя не обманывает. Клятва твоя исполнена будет, слово даю.
– Не люблю я таких клятв, – как бы с раздражением проворчал Старый Хрофт. – Ты мне – талисман, а я тебе… Попросила б тоже какую диковинку добыть!
– Разве что меч Ямерта, – звонко рассмеялась Гулльвейг. – Не бойся, шучу. Мне эти игрушки без надобности.
– Ишь, гордая, – хмыкнул Старый Хрофт. – Меч Ямерта ей без надобности! Может, ты еще и знаешь, где его добыть? И как?
– Знаю, – пожала плечами Гулльвейг. – Но мне он не нужен. Да и тебе тоже.
– А может, я это сам решу?
– Ох, бог О́дин, бог О́дин! Пропадешь ты без женского пригляда. Затеешь какое-нибудь безумство и пропадешь.
– Уж не станешь ли ты плакать, Гулльвейг?
– Может, и стану, откуда ты знаешь?
– Ничего я уже не знаю и знать не хочу, – махнул рукой Старый Хрофт. – Просьбу твою исполню, мага Хедина – приму, если он только сам назад не повернет.
– А ты его испытай, – медовым голоском посоветовала Гулльвейг.
– И это нетрудно. Однако, гостья дорогая, скажи, зачем все-таки…
– Не нужно тебе знать этого, бог О́дин, владыка мой. Волю мою ты обещал исполнить, вопросов не задавая.
– Обещал, – вздохнул Старый Хрофт. – Будь по-твоему.
– Вот и хорошо, – тьма сгустилась, окутав Гулльвейг словно плащом. – Прощай, Отец Богов, не скоро свидимся. Недосуг мне будет, дел уж слишком много. Большие дела затеваются, дела невиданные, но ты меня в них не ищи. Не там я буду.
– А где же? – не удержался О́дин.
– Ах, Отец Дружин, Отец Дружин! У Матери Ведьм своего начатого хватает. А боги, маги, восстания, войны – это ваши, мужские, забавы. Кончатся они в один прекрасный день, и миром займемся мы, ведьмы. На наши плечи ляжет все.
– Не могу дождаться, – съязвил Старый Хрофт.
– Ждать и впрямь долгонько придется, – легко согласилась гостья. – Но что для нас с тобой время, друг мой?
«Какой я тебе друг?» – едва не брякнул Отец Дружин.
– Все равно, – сказал он вслух. – Помня тебя в Асгарде, Гулльвейг, поневоле задумаешься.
– Что ж, тогда помогу, – она наклонилась к уху Отца Богов, быстро и горячо зашептала:
– Будут войны, будут походы и битвы. Пламя повсюду, огонь, смерть, как положено от века. Мать Ведьм видит и знает. Видит, как расступятся стены мира, как войдет сквозь них чернота, что не чернота, и ночь, что не ночь, но Мать Ведьм останется незримой. Не стоит искать ее и призывать, ибо справитесь без меня. И тебе лучше обо мне забыть, бог О́дин, пока не настанет час, пока не изменится мир, пока не прогремит по всему сущему и не-сущему гибель богов, великая, настоящая. Никто не поможет вам, кроме лишь вашего разума, а я, Мать Ведьм, займусь извечно женским: буду готовиться принять роды.
– Чьи?
– Нового мира, конечно же, – ее губы слегка коснулись виска Старого Хрофта. – Если не удастся мужам, настанет черед жен. Но не на поле битвы.
– Загадки, Гулльвейг, загадки…
– Таковы уж мы, ведьмы. Обожаем говорить загадками. Ну, прощай, бог О́дин. Мы увидимся. Хоть и не скоро. Да! Чуть не забыла. О Фенрире я позаботилась. Твой названый племянник в безопасности, Отец Дружин.
И она исчезла.

(Комментарий Хедина: никогда я не слышал от Старого Хрофта об этой встрече с загадочной Гулльвейг. Сам я этой особе никогда не придавал значения – в Упорядоченном преизрядно древних сил, Молодые Боги истребили их без числа, но и осталось немало. С иными мы оказывались в союзе, иные, окончательно обезумев, выступали против нас, иные оказывались в заложниках у сил молодых и дерзких, вроде так называемых «Безумных Богов», кого пришлось давить Гильдии Боевых Магов; иные так и оставались сами по себе, ни нашим, ни вашим; их не трогали ни мы, ни наши противники. 
Прародительница ведьм, основоположница женской магии – но при этом никогда ни во что не вмешивавшаяся открыто. Загадочные сущности вроде Лунного Зверя всегда интересовали меня гораздо больше. Однако, перечитав эти строки Старого Хрофта, я невольно подумал, что эту самую Гулльвейг неплохо бы отыскать. Потому что уж больно все это смахивало на заговор. Самый настоящий заговор, ну или чей-то «план» с большой буквы. 
Не привык становиться мелкой тавлейной фигуркой в чьих бы то ни было руках. 
Добавлено уже совсем на полях страницы, все той же рукою Хедина: 
Гулльвейг скрылась, подмастерья не могут отыскать никаких ее следов. 
Еще дальше, иным пером и другими чернилами: 
Специально вернулся к рукописи Хрофта – Гулльвейг нет нигде. Множество лет так называемая «мать ведьм» никак и ничем себя не проявляет. Она не в союзе с козлоногими, она не в союзе с Дальними. Она сама по себе и так запряталась, что не вдруг отыщешь. Подмастерья требуются в иных местах, поиски прекращаем.) 

IX

Была весна. Старый Хрофт ненавидел весну. Ненавидел всем сердцем, потому что помнил, как оно было, когда отступали снега и Большой Хьервард оживал, дружно сбрасывая ледяные оковы. Радовались асиньи и асы, радовались эйнхерии, на время забывая даже о ратных забавах. Слейпнир весело несся сквозь легкие облака, и даже сумрачные гримтурсены на краткий срок забывали о собственной воинственности.
Сейчас, когда в Восточном Хьерварде, у Живых Скал, вновь журчали бесчисленные ручейки, а мелкая лесная нелюдь пела и плясала, Старый Хрофт мрачно сидел внутри дома, заперев дверь на засов. Очаг пылал так, словно на дворе стояла лютая зима, а бог О́дин пил хмельную брагу, забывая утереть усы и бороду.
Весной, когда все возвращалось к жизни, осознание вечной потери становилось почти нестерпимым.
Что делать, как жить с кровавой раной вместо памяти?
Отец Дружин видел молодого мага. Он шел медленно и осторожно, Живые Скалы могут напугать даже Истинных. Нет, не потому, что с самими чародеями со Столпа Титанов что-то может случиться, но оттого, что кто-то, кроме них, оказался в силах сотворить подобное.
Маг Хедин явился один. До Старого Хрофта доходили слухи, что с его учеником – Флавием, верно? – приключилось что-то нехорошее.
А Истинный-то – колеблется. Чувствует, что переступает не просто через порог. Что ж, Отец Дружин помнит слова Гулльвейг.
Стучит.
– Кого тут принесло?
– Досточтимый Хрофт?
– Он самый. А что надо у меня Истинному магу?
Он изменился, этот Хедин. Время не властно – до срока – над его племенем, однако они позволяют себе стареть, как давно уже понял Отец Дружин, просто меняя внешний облик. Наверное, для солидности.
Волосы до плеч, густые брови, резкая линия скул. То же лицо, что тогда, на ярмарке. Простая одежда, никакого оружия. Правда, многовато перстней на пальцах и талисманов.

(Комментарий Хедина: да, все наше Поколение проходило тогда через увлечение всякими магическими игрушками…) 

– Знания, могущественный Хрофт.
– Льстишь, чародей, и льстишь неумело. Иди отсюда. Дверь у тебя за спиной.
Не уходит, однако в лице что-то дрогнуло.
– Я говорю правду, достойный Хрофт.
– А я отвечаю – ты даром тратишь красивые слова, достойный Хедин.
– Слова в разговоре двоих не могут потратиться даром. Так я войду?
– Нет, ты не войдешь. Тебе нет места возле моего огня. Ступай обратно, в Замок Всех Древних.
– С каких же это пор хозяин стал отказывать усталому путнику в приюте?
– Послушай, маг. На улице – весна, пришло тепло. Тебе не составит труда устроить свой собственный приют, достаточно лишь сотворить пару-тройку заклинаний. Разве не так?
– Может, и так, – маг Хедин шагнул к скамье, но сесть не осмелился. – Конечно, Хрофт, мне не составит труда воздвигнуть здесь дворец. Но я явился говорить с тобою, а не пререкаться. Отчего ты гонишь меня? Твои честность, прямота и открытость давно уже легенда.
– Вот именно потому, что я честен, прям и открыт, я и гоню тебя, маг. Мы не одной крови, между нами – бездны времени. Вы явились на готовенькое, играть, радоваться и забавляться. Прости, но детские игры – не для меня.
– Мы? Явились на готовенькое? – искренне возмутился Хедин. – Как может «явиться на готовенькое» Великий Предел? Как можно назвать «детскими играми» великую борьбу добра и зла, творения – и разрушения? О чем ты, почтенный Хрофт?
Он шел прямиком в ловушку, молодой и горячий маг Хедин, еще не сделавшийся холодным и рассудочным Хедином Познавшим Тьму.

(Комментарий Хедина: в ловушку тогда у нас топал Старый Хрофт, и куда более прямым путем! Я сразу понял, куда он клонит, и быстро составил (зачеркнуто) так что не составило особого труда ему подыграть.) 

Отец Дружин протянул руки к огню, словно замерзая.
– Скажи, маг Хедин, зачем ты здесь? Только скажи правду. Тебе нет нужды хитрить.
– Знания, – пожал плечами молодой чародей. – Великий Предел только тогда именно Предел и именно Великий, когда вбирает в себя все доступное. Магия не может пребывать безнадзорной. Текучее, неупорядоченное – все собирается злом. Две твердыни в этом мире – темная и светлая, и очень жаль, что тьма досталась злу.
– Какие две твердыни, маг? Кому они принадлежат? Почему тьма досталась злу?
– На вопросы твои, достойный Хрофт, ответить легко, – Хедин напоказ пожал плечами, но Старый Хрофт видел – глубоко внутри Истинного Мага гнездилась неуверенность. Он пришел, потому что старые пути завели его в тупик, он пытался отыскать новые. Дело оставалось за малым – направить его туда, куда требовала месть Хрофта.
– Твердыня света – это Обетованное, удел Молодых Богов. Оттуда исходят порядок и добро. Твердыня зла… – он чуть замялся, – это тьма. На Дне Миров, в сопредельных областях, где нет света и, следовательно, нет настоящей жизни. Страшный Кипящий Котел питает те места, даруя им подобие… движения, скажем так.
– Отчего ж тогда не уничтожить эту «твердыню зла»? – усмехнулся Старый Хрофт. Он не сомневался, что молодой маг заговорит про равновесие. И не ошибся.
– Великие весы не потерпят исчезновения одного из первоначал, к сожалению. Нам приходится терпеть тьму, но злу мы противостоять можем. И все живое, смертные и бессмертные, люди и эльфы, гномы и драконы, кобольды и демоны, коим нет числа, – все мы принимаем одну из сторон. Их только две, как лишь две стороны есть у Великого Предела.
– Две стороны вашего предела? И это все? Больше ничего? В огромном мире?
– Да, – кивнул маг. – Это так. Много цветов, но все сводится к двум. Белому и черному. Великие противоположности, жизнь и смерть. День и ночь. И так далее, почтенный Хрофт, и так далее.
– Зачем тебе тогда мои знания, маг? Тем более что ты не уверен, откуда они взялись. Да полноте, ты ведь небось и не знаешь, кто я таков?
– В мире множество тайн, – напустил на себя вид бывалого знатока Истинный Маг. – Некоторые надо разгадать во что бы то ни стало, некоторые могут подождать. Не стану терзать тебя ненужным любопытством, достойный Хрофт.
– Что ж, и на том спасибо, – буркнул Отец Дружин.
– Я заходил на сторону Тьмы, оставаясь верен Свету, – напыщенно продолжал молодой маг.
– Кому ты там верен, мне неважно, – Старый Хрофт взглянул на прямого, выпятившего грудь чародея, так и застывшего подле двери. – А важно то, что станется с того, коль я поделюсь с тобою тем, что знаю.
– Что станется? – не понял маг.
– С тобой. С твоим Поколением. С другими. Или ты собираешься просто упрятать все, что удастся узнать, под спуд?
– Под спуд? О, нет, конечно. Великий Предел не неподвижен и не неизменен, он вечно колеблется, приводя к равновесию силы. Нужны самые разные заклятия, и потому…
– То есть примерно как кузнецу нужны инструменты, – усмехнулся Старый Хрофт. Он знал ответ.
– Можно сказать и так, – пожал плечами молодой маг. – Но главное – в преумножении магии, в расширении границы познанного. Могущество наше…
– Чье? – жестко перебил Отец Дружин. – Истинных Магов? Молодых Богов? Кого-то еще?
– Всеобщее, – не моргнул глазом Хедин. – Всеобщее могущество всех, кто живет в Упорядоченном.
– Так не бывает, – тяжело сказало Хрофт. – «Все» не могут оказаться «могущественны». Есть сильные и слабые. Есть властолюбцы и есть те, что превыше всего ставят скромность. Есть алчные и ненасытные – и те, кто едва ускользает от цепких лап голода и холода. Что ты имеешь в виду, Истинный? Кому будет прок с твоих заклинаний?
– Говорю же, всем! Так или иначе, но всем. Могущество Великого Предела служит благу всего живого. Быть может, не моментально, не каждому в единый миг, но…
– В том-то и дело. Не моментально и не каждому. А когда-нибудь потом.
Истинный Маг пожал плечами.
– Только солнца светят всем одинаково. Но даже и они где-то благословение, а где-то проклятие.
– А Великий Предел, значит, нет?
– Великий Предел нет.
– Ты не сможешь это доказать, маг.
– Разве нужно доказывать, что свет отличается от тьмы, а красное – скажем, от синего или зеленого?
– Ложные сравнения могут увести очень далеко. Цвета есть цвета, а магия есть магия. Ты не убедил меня, что я должен чем-то с тобой делиться. И лучше б тебе, чародей, убраться восвояси.
Лицо Истинного Мага закаменело, взгляд потяжелел.
– Хрофт. Я знаю, ты могущественен, но сила твоя лежит под спудом. Отчего так? Отчего ты позволяешь ей гнить в бездеятельности?
– Это моя сила, и я делаю с ней все, что пожелаю. К тому же она не мука и не мясо, не протухнет, и в ней не заведутся черви. Опять фальшивые сравнения, маг.
– Неправда, почтенный Хрофт. Не используя магию, ты теряешь сродство к ней, мало-помалу, медленно и постепенно. Капля точит камень, червь прогрызает крепчайшее железное дерево, и магия от небрежения тоже начинает слабеть. Заклятия, ранее удававшиеся играючи, становятся все более трудными, а потом и совсем отказывают. Те же, что по-прежнему подчиняются тебе, слабеют, сколько бы сил и мощи ты в них ни вкладывал. Разве не так, почтенный Хрофт? Ты знаешь, я не лгу.
– Я не хочу с тобой спорить, упрямый и невежливый маг. В любом случае это моя сила, повторяю. Тебе нет до нее никакого дела, и у тебя нет власти надо мной.
Казалось, Хедин сейчас кинется на Старого Хрофта с кулаками.

(Комментарий Хедина: полная чепуха. Бедному Отцу Дружин очень хотелось так думать. На самом деле я оставался холоден – но почтителен, настойчив – но не навязчив, убедителен – но не фанатичен. И разговор шел именно туда, куда мне требовалось. Более того, истинное мое ученичество у Хрофта началось много позже, когда я уже знал, кто он такой.) 

– Конечно, досточтимый Хрофт. У меня нет власти над тобой, но и у тебя нет власти надо мной.
– Уж не хочешь ли ты сказать, маг, что способен меня принудить? – усмехнулся Отец Дружин.

(Комментарий Хедина: именно это я тогда и проделал, однако совсем не тем способом, что почудился Отцу Дружин.) 

– Нет-нет, что за ненужные подозрения? – тотчас принялся извиняться Истинный. – Никто не может тебя ни к чему принудить, достойный Хрофт, иначе ты бы уже давно…
– Я бы давно что?
– Пребывал бы в числе подручных Молодых Богов, конечно же! Что же еще? – искренне изумился Хедин.

(Комментарий Хедина: искренне. О да.) 

– Запомни, маг, – процедил Отец Дружин сквозь зубы, – я никогда не был ничьим подручным. И не буду. Вот и все, что я могу тебе сказать. А теперь уходи. Не трать время даром.
Однако маг никуда не ушел. Не спрашивая более разрешения, вежливо поклонившись хозяину, шагнул к лавке и сел.
– Досточтимый Хрофт. Да, тебя никто не может ни к чему принудить. Я такого и вообразить бы не смог. Но рассуди сам – то, к чему не сможем подобрать ключи ни ты, ни я по отдельности, быть может, покорится нам двоим?
– О чем твои речи? – хрипло рассмеялся Отец Дружин. – Что именно должно нам «покориться» и зачем, собственно, мне его покорять?
– А зачем ты раньше жил, почтенный Хрофт? Зачем дышал, зачем билось твое сердце? И зачем ты живешь теперь? Ты прозябаешь в безвестности, твоя сила – под спудом. Да-да, я помню твои слова – это твоя сила, и ты сделаешь с ней, что захочешь. Все верно. Но прости мою настойчивость – для чего? Ты живешь один-одинешенек в этих диких краях, рядом с тобой никого, ни супруги, ни друга, ни детей. В чем смысл, досточтимый? Сколько еще веков ты станешь куковать вот так, подобно столетнему дубу? Но дуб каждый год роняет желуди, он ждет новой поросли. А чего ждешь ты? Полно, сильномогучий. Не сдвинувшись с места, ничего не добьешься. Сия истина расхожа, в ней нет ничего нового. Но ты…
– Тебе, я вижу, очень надо, чтобы я таки поделился с тобой, чем знаю, – досадливо прервал говорливого мага Хрофт.
– Но и я готов поделиться с тобой всем, что открыто мне, – развел руками Истинный. – Нельзя лишь брать, нужно…
– Избавь меня от своих нотаций! – рыкнул Отец Дружин. – Все-таки я куда старше тебя, чародей. Что ж, так и быть. Ты был почтителен и настойчив. Сади… впрочем, ты и так уже сидишь. Выпьем доброго эля и поговорим. Я понял, ты не засланный ко мне лазутчик.
– Лазутчик? Чей? И как ты это понял, почтенный Хрофт?
– Понял, – усмехнулся Отец Дружин. – Прознатчик Молодых Богов не набивался бы так открыто. Так что бы ты хотел узнать?..
Так начался их разговор. Истинный Маг был на седьмом небе от счастья – порозовел и заулыбался, словно девушка.

(Комментарий Хедина: порозовел?! Заулыбался, словно девушка?! Нет, с годами память Старого Хрофта явно ослабела. Я тогда добился желаемого! При чем тут какое-то «счастье»?) 

Вскоре они отправились в первое странствие. Отправились вместе, как и полагается ученику с наставником. Истинный Маг оказался терпелив, куда более терпелив, чем сперва показалось Отцу Дружин.
Старый Хрофт не взял с собой Слейпнира. Молодой чародей оказался наслышан о Древних богах, пусть и, как говорится, краем уха. Отец Дружин слушал, мрачнея с каждой фразой – прошлое никуда не ушло и не собиралось уходить. Фригг, Локи, дочери-валькирии, Йорд, Тор, Бальдр… тени не оставляли его в покое. И оттого Старому Хрофту стоило таких усилий сдержаться, не показав виду, пока молодой маг Хедин беззаботно вещал о «черных сердцами сущностях, проводивших жизни в пирах и требовавших кровавые жертвы».
Однако он таки сдержался. Сдержался и перевел разговор на другое. На демонов, что вторгались в Большой Хьервард из неведомых миров. Это стало их первым уроком.
– Демоны есть зло, – с места в карьер заявил молодой маг. – Они являются невесть откуда, творят бесчинства и убийства, пожирают еще трепещущую плоть растерзанных жертв…
– Ты не скальд, Хедин. Не надо красивостей. Волки тоже пожирают «трепещущую плоть».
– Демоны – не волки!
– Именно что волки. И я тебе это докажу.
…Демоны издревле появлялись в пределах Митгарда. Угрозы, подобной гримтурсенам, они не являли, однако вмешиваться асам все равно приходилось порой, когда дело заходило слишком далеко. Кое-где в пустынных местах демоны так и остались, прижившись. Правда, эти оставшиеся оказались поумнее иных своих собратьев – в населенные области не лезли. А добычей их становились, как правило, совершенно особые личности.
Хедин и Старый Хрофт отправились от жилища последнего на юго-восток, к крутому изгибу моря, севернее владений свободных ярлов. На полуночь лежали пустынные ныне пределы етунхейма, обычные люди избегали тех мест.
…Деревня явно знавала лучшие времена. Половина полей просто заброшена и зарастает молодым лесом. Еще крепкие старые дома стоят заколоченные, кое-где уже просели крыши и обвалились «журавли» над колодцами. Постоялый двор, как ни странно, встретил их широко распахнутыми воротами и вывеской хоть и облупившейся, но с парой пенящихся пивных кружек. У коновязи стояли лошади, теснилась добрая дюжина низкорослых пони, верный признак, что здесь остановилась партия гномов, направляющихся на дальние восточные копи. Хватало в трактире и прочего люда, вида исключительно подозрительного, если не сказать – разбойничьего. Правда, местные обитатели их явно не боялись, пахарь в заплатанных портах и кафтане дружески хлопал по плечу увешанного оружием и золотом головореза самого злодейского вида. Молодой маг Хедин при виде всего этого великолепия только вздохнул.
– Закон и порядок еще не добрались до сих мест.
– Скорее, они уже ушли отсюда, – поправил его Старый Хрофт. – И закон, и порядок. Теперь смотри и жди.
Высокого худого человека с острым подбородком, впалыми щеками и клочковатыми седыми бровями они заметили сразу, едва тот ступил через порог, – слишком уж бегал его взгляд, слишком уж судорожно потирал он руки. Любой самый глупый рыночный стражник где-нибудь в Хедебю потащил бы его к городскому старшине, но здесь рыночной стражи не водилось отродясь, а люди привыкли не задавать лишних вопросов.
– Позови его выпить, – Старый Хрофт, прищурясь, глядел на новоприбывшего.
– Зачем? – поморщился Хедин.
– Ты же хотел историю о демонах? Она начнется с этого чародея.
– Он… – молодой маг вгляделся в потиравшего руки остролицего человечка, – он чародей, да. Хотя слабенький.
– Слабенький или нет, а выпить ты его позови. И начни с ним беседу.
– Как скажешь, почтенный Хрофт. Эй, любезный! Никак ищешь место? Давай к нам, тут свободно!
Остролицый обернулся, губы его растянулись в подобии улыбки. Он поспешно и торопливо закивал.
– Благодарю достойных странников, благодарю. Вы, я вижу, издалека?
Зубы у него оказались белыми-белыми, неестественно белыми.
– Издалека, почтенный, – кивнул Хедин. – Держим путь на юг, в Хедебю. Торговали кой-чем редким, теперь вот домой.
– Домой, домой, понимаю, – мелко закивал волшебник. – Хедебю, великий город! Приходилось бывать там, приходилось… да вот только так судьба повернулась, что здесь застрял. Но что ж это я! Простите, простите – за столом вашим сижу, а эля не поднес, не угостил!..
…Хедин и Старый Хрофт старательно притворялись пьяными. Ну и не только пьяными – маг Озарк, как он представился, разумеется, подмешал в пиво какое-то снадобье. Отцу Дружин и Истинному магу пришлось изрядно постараться, чтобы не заметить проделку. И теперь они шли, обнявшись, по пустынной и темной улице селения к старому дому на самой околице, где в отличие от его соседей в щели меж ставнями виднелся слабый свет.
Оказавшись внутри, Озарк тотчас же и слишком поспешно запер дверь на два засова, бормоча какие-то фальшивые словечки, помог «гостям» спуститься по крутой лестнице. Спуститься в подвал, а не подняться в горницу.
– А-а з-зачем н-нам сюда? – пьяно удивился Старый Хрофт. И толкнул ногой мага Хедина, мол, смотри, смотри в оба глаза!
– Сейчас, сейчас, – Озарк озабоченно метался по подполу. Старый Хрофт решил, что пришло время его подбодрить, громко рыгнул, всхрапнул и привалился затылком к стене, прикрыв глаза. Маг Хедин чуть погодя последовал его примеру.
Озарк, беспрерывно шевеля пальцами, кинулся к ним, доставая веревку и торопясь спутать их по рукам и ногами. Хедин и Хрофт не сопротивлялись.
Волшебник торопливо распахнул старую книгу в засаленном кожаном переплете с черепом на обложке. Распахнул – и принялся чертить на полу магическую фигуру.
Хрофт и Хедин старательно храпели.
Немало времени ушло, чтобы нарисовать все положенные лучи, дуги и хорды. Расставить по углам и вершинам черные вонючие свечи, зажечь. И, встав в середину отпорного круга, приняться бормотать заклинания.
Хедин от любопытства аж глаза широко раскрыл. Озарк, правда, ничего не заметил – на висках его блестел обильный пот, он раскачивался, делал пассы, кидал в чашу с угольками пригоршни благовоний, вновь раскачивался и бормотал, бормотал, бормотал формулы.
Формулы вызова.
Посреди пентаграммы, как и положено, зазмеились струи фиолетового тумана. Из получившейся лужи проступили острия пары рогов, жесткие черные волосы, торчащие прямо вверх, лиловое лицо с оранжевыми глазами, рассеченными отвесными прорезями зрачков.
Демон. Точнее, демонша, или демонесса, или демонка. С едва прикрытыми грудями, тонкой талией и соблазнительными бедрами.
Старый Хрофт услыхал, как Хедин, не сдержавшись, пробормотал себе под нос: «Суккуб?»
– Тебе, великая, припас я жертвы, полны они горячей свежей крови… – загнусавил Озарк, отчего-то переходя на белый стих. – Вкуси их плоти, госпожа моя, вкуси и выполни мое ты повеленье!
Такого скальда в мое время, подумал Старый Хрофт, с любого пира прогнали б пинками.
– Внимай же мне! – продолжал распинаться чародей.
Демон облизнула ярко-оранжевые, в тон глазам, губы. И поплыла, не касаясь земляного пола, к отпорному кругу. Вытянула лапу с длинными оранжевыми же глазами, коснулась незримой стены, взвизгнула, отдернулась.
– Нет-нет, никак нет, не меня! – взвизгнул Озарк. – Их, вот их, вон же они лежат!
Демон обернулась, наморщила лиловый лоб, облизнула оранжевые губы. Склонив рогатую голову набок, воззрилась на Старого Хрофта и Хедина.
– Этих? – прошипела она. – Ты даешь мне этих? Смееш-шься?
Старый Хрофт расправил плечи, приподнялся. Веревки лопнули, словно гнилые. Следом вскочил на ноги и Хедин.
Демон попятилась, оранжевые глазищи так и сверкали.
– Владыка Живых Скал! – прошипела она, показывая клыки.
– Тебе нечего здесь делать, – тяжело сказал Отец Дружин, вытягивая руку. Пальцы начинали чертить руну.
– Я… я не хотела… я не желала… меня он вызвал, я не виновата! – взвизгнула демон.
– Знаю. А ты, убийца, готовый отдать двух путников, не сделавших тебе ничего плохого, на съедение этой твари, – тебе придется заплатить.
Старый Хрофт пнул черную свечу.
Озарк взвыл, но демон с быстротой молнии пронеслась через потерявший силу отпорный круг, в один миг повалила колдуна на пол, сноровисто заломив ему руки за спину.
– Могу ль я удалиться? – прошипела она, глядя прямо на Старого Хрофта. – И забрать его с собой?
– А я думал, ты слопаешь его прямо тут, по вашему обычаю.
– Не-ет, – оскалилась в подобии ухмылки демон. – Мы с ним поиграем у меня. Какое-то время.
– Как хочешь, – пожал плечами Старый Хрофт, и прежде чем Озарк успел взвыть на прощание дурным голосом, демон сгребла его в охапку, исчезнув в фиолетовом сиянии.
– Вот так и только так, – сказал Отец Дружин, когда они с Хедином вернулись в таверну. – Демонам нет дороги в наш мир, если только их не вызовут. А вызывают их почти всегда отъявленные негодяи. Зачастую вызывание заканчивается тем, что заклинатель становится обедом для голодного чудища. Подобно волкам, прежде всего пожирающим больных и слабых, демонам тоже достаются… те, кто пойдет на преступление и убийство ради своей алчбы или дурной выгоды. Демоны не дают скверным чародеям набрать особой силы, причем в отличие от судов земных их невозможно подкупить.
Хедин долго молчал в задумчивости.
– Жестоко, почтенный Хрофт.
– Жестока жизнь, – Отец Дружин пожал плечами. – Есть волки и овцы. Лисы и зайцы. Совы и мыши. Кто-то охотится, кто-то убегает. Хищник убивает для пропитания, пораженный жадностью чародей – ради мертвого золота или власти, покупаемой за то же золото. Демоны страшны и отвратительны для нашего взора, однако они и полезны.
– Но если чародей окажется умелым? Злым, жестоким и бессердечным, но умелым? Если не допустит ошибки, и демоны станут на самом деле ему служить? Разве не сделается он источником ужасного зла?
– Сделается, – кивнул Старый Хрофт. – Как и злой правитель, атаман разбойников с большой дороги, чудовище, выползшее из какой-нибудь бездны. Зла много, у него множество ликов, однако оно всегда… здесь и сейчас. И нужны те, кто защитит других – здесь и сейчас. Не везде и всюду. А здесь и сейчас.
– Боюсь, что я не понимаю тебя, почтенный Хрофт.
– Нет никакого вселенского зла, молодой маг Хедин. Есть голодное чудовище, глупый великан, властолюбивый колдун, жестокий правитель, жадный деляга-ростовщик. И на его пути должны вставать не особые герои, а обычные люди, все, способные носить оружие. А если они не встают – то недостойны и лучшей участи.
– Жестоко, – поморщился Хедин.
– Как и сама жизнь, – пожал плечами Хрофт. – Слабые уходят, сильные живут. Великий закон, и не нам его отменять.
– Это несправедливо! – возмутился Истинный.
– Тогда бери дело в свои руки, – посоветовал Отец Дружин. – Бери дело в свои руки и устанавливай истинную справедливость. Защищай обиженных, спасай больных, корми голодных. И знаешь, чем это кончится?
– Обиженные будут защищены. Больные выздоровеют. Голодные станут сытыми. Чем плохо?
– Тем, что они станут уповать на тебя. Станут верить, что всегда найдется кто-то другой, кто спасет их, не они сами. Слабые и больные, спасенные твоим попечительством, дадут хилое, дурное потомство. Нет, молодой маг Хедин. Мои слова могут показаться жестокими, но я знаю – все живущее есть часть великой цепи, и не нам перекладывать по своему усмотрению ее звенья.
Маг Хедин только покачал головой.
– Разумные, смертные и бессмертные – не племенной скот, почтенный Хрофт. Нельзя говорить о них, как о диких зверях.
– Никто и не говорит, – пожал плечами Отец Дружин. – Однако законы живого едины для всех.
– Не для всех! Мы, Великий Предел, Истинные Маги, – стоим над ними!
– Рад за вас. А вот для прочих людей, эльфов, гномов и иже с ними – все обстоит, как я и сказал. Защити, напои, накорми – и ты получишь орду нахлебников и бездельников, взывающих к тебе и требующих с тебя «помощи». Нет, молодой маг Хедин. Есть волки и есть волкодавы. Так было и будет, не нам нарушать естественный ход вещей.
– Вся магия уже сама по себе есть нарушение «естественного хода вещей», – возразил Хедин. – Но ты заставил меня задуматься, почтенный Хрофт. Установить свою, истинную справедливость… в этом что-то есть, досточтимый. В этом что-то есть.

(Комментарий Хедина: Старый Хрофт, разумеется, передает наши с ним разговоры не дословно и далеко не во всех деталях. Здесь он изобразил меня каким-то розовощеко-восторженным юнцом, что, естественно, неправда. Никогда я таким не был. Но вот про «свою собственную справедливость» он написал точно. Именно тогда я подумал, что Великий Предел, отделяя светлое от темного, легкое от тяжелого, доброе от злого и так далее, как раз и должен задавать ту самую «справедливость», проводить черту, где кончается жесткость и начинается жестокость, где кончается необходимость и начинается тирания. 
Цветущий луг меж черной и белой крепостями… сейчас я вспоминаю себя тогдашнего с улыбкой. Даже того Хедина, что составлял многомудрые планы и собирался вытащить друга со Дна Миров. 
Как я говорил? Старый Хрофт «перевернул все мои представления о Реальности»? Пожалуй, слишком сильно. Все-таки тогда я… наверное, отличался некоторой восторженностью, как ни грустно в таком признаваться мне, нынешнему богу Равновесия. Впрочем, богу ли? Или просто управителю, распорядителю магических потоков, ключарю, отпирающему мельничный лоток и пускающему воду на тяжелое и скрипучее колесо, вращающее жернова? 
Со Старым Хрофтом мы постранствовали тогда знатно, что и говорить. С Си мы тогда были в разладе, Ракот уходил все глубже в нижние миры, подбираясь к Кипящему Котлу, а мы с Отцом Дружин меряли все четыре континента Большого Хьерварда. Наверное, без опыта и памяти тех странствий мое долгое изгнание после падения Ночной Империи вышло бы совершенно иным. 
Чему он учил меня? Руны и причудливые заклинания, новые для меня, привыкшего к «повороту миров». Я тоже делился с ним кое-чем, но главное все же неизменно оказывалось в другом. 
В разнообразии сил и их стремлений. Краеугольный камень всего того, чему нас учили: есть лишь два полюса в мире, и к ним стремится, к ним нисходит все остальное. Дела, стремления, мысли, планы и надежды – все и у всех есть лишь отражения двух великих аттракторов, светлого и темного, меж коими и проложен тот самый Великий Предел. 
Старый Хрофт старался доказать мне, что это не так.) 

X

Огнедышащие горы Восточного Хьерварда смотрят на океан, омывающий края света. Мир плосок, он заключен в хрустальных сферах, где движутся – или навек застыли – солнце, луна и звезды. О прозрачные стены небесных сфер бьются волны; здесь не бывает мореходов, сюда не заплывают даже подводные чудища. Край суши здесь ощетинился острыми конусами вулканов, острыми настолько, что ученые-землечертители, составляющие описи всех хребтов, морей и рек, сошли бы с ума, потому что изрыгающие лаву горы не могут сохранить столь первозданную остроту.
Это делает магия. Этим заняты существа, которым нет дела до бед или тревог большого мира. Им помогают лунные волки, потомки великого Первомага, Лунного Зверя. Вообще-то их удел – северные края, но небольшая стая устроилась вот здесь, на самом краю сущего.
– Посмотри на них, – сказал Старый Хрофт.
– Деревня, поля. Земля, видно, богата, на пепле все хорошо растет. Вижу карликов, еще именуемых «половинчиками», занятых в полях и на огородах. Вижу волков…
– Очень хорошо. А что еще видишь?
– Жертвенник, – голос Истинного Мага дрогнул.

(Комментарий Хедина: опять какие-то саги…) 

– Жертвенник, правильно. И кровь на нем ты тоже видишь?
Хедин молча кивнул.
– Здесь убивают людей. Или гномов, или даже эльфов, вообще любого, кто попадется. Убивают нечасто, но с завидным постоянством.
– Магия крови? – быстро спросил Истинный.
Отец Дружин кивнул.
– А догадываешься, зачем?
Хедин сощурился, окинул взглядом утопающую в зелени деревушку.
– Разумеется. Любой смог бы – огонь слишком близок к поверхности, требуются магические скрепы, чтобы пламя не вырвалось наружу.
– Мучения и ужас жертвы, – медленно сказал Отец Дружин, – здешние колдуны превращают в защиту для всего клана. В свое время мне пришлось изрядно потрудиться, пока я понял, как они это делают.
– Элементаль? – подумав, предположил Истинный маг.
– Именно, – кивнул Старый Хрофт. – Молодой, горячий и очень сильный. Сильный настолько, что мне, к примеру, с ним сейчас не совладать. Да и тебе тоже, молодой маг Хедин.
– Это почему? – не на шутку обиделся тот.
– Глянь поглубже, у тебя получится. Ты видишь дальше, чем я.
Хедин изо всех старался этого не показать, но от гордости он мало что не раздулся.
– Элементаль сдерживает пламя, вбирает его в себя, магия крови сдерживает элементаля… если попытаться его уничтожить или заточить… ага… да, точно. Их там целая армада, не воплощенных и воплощенных частично. Прямая схватка мало что оставит от всех этих гор.
– И не только, – добавил Старый Хрофт. – Посмотри по линии разлома. Посмотри, куда он потянется; ты сможешь остановить такое?
Надо отдать должное Истинному Магу – соображал он быстро и себя оценивал трезво.
– Нет, не остановлю. Разве что все Поколение…
– Но его тут нет, – жестко прервал его Хрофт. – Его нет, а шаманы, открывшие сдерживающие заклинания, – есть. И стараются, как могут. Защищают себя и своих, а получается – что и множество иных, живущих дальше на закат и слыхом никогда не слыхавших об огненных землях.
– Неправильно это, – решительно сказал Хедин. – Жертвы – это всегда плохо, это всегда зло.
– Тогда исправляй, – пожал плечами Отец Дружин. – Исправляй по собственному разумению, как я тебе говорил, – устанавливай, если хватит сил, свою собственную справедливость.
– За всеобщую справедливость не поручусь, но вот тут – справлюсь! – Хедин запальчиво повернулся, зашагал прочь, на ходу засучивая рукава.
– Только имей в виду, Молодым Богам это, боюсь, не понравится, – заметил Старый Хрофт.
– Что не понравится? – Истинный Маг остановился, как вкопанный.
– Это племя истово поклоняется Ямерту, мой друг. Во-он там, видишь? – их святилище.
Хедин присвистнул.
– Богато разубрано.
– Огненные реки выносят из вулканов невиданные сокровища, – вполголоса сказал Отец Дружин. – Не ведаю как, но местные научились извлекать из них и золото, и самоцветы.
– Из раскаленной, расплавленной лавы?! Что за шутки, почтенный Хрофт?
– Шутки, не шутки, не знаю. Не гном я, их тайн не ведаю. Однако сказал тебе, маг Хедин, истинную правду. Не жалеют сил здешние, украшают святилище. Ямерт преданность ценит. Готов ты против него пойти?
– Зачем такие слова, досточтимый? «Против него пойти»… никто никуда не пойдет. Надо все только хорошенько продумать, составить детальный план…
– План Хедина – это сила, – усмехнулся Отец Дружин. – Не про то я речь вел, молодой маг. А про то, что и самое черное чародейство порой бывает необходимо.
– Что ж тут нового? Великий Предел на то и есть Великий Предел.
– Учили тебя хорошо, маг Хедин. А сам-то – понял? Принял? Сможешь, если надо, и темное в ход пустить?
– Смогу, разумеется, – хмыкнул Истинный Маг. – В этом суть Великого Предела, не устаю повторять.
– А раз сможешь, то хорошо. Помнишь руны, что я показывал?
– Помню. Они отлично сочетаются с одним моим собственным заклинанием…

(Комментарий Хедина: я сохранял независимый вид, отделывался гордыми словами и высоко задирал подбородок. Но темные заклятия все равно оставались темными, Поколение их избегало. «Поворот миров», как я теперь понимаю, и предназначался, чтобы никому не пришло бы в голову обращаться к тому же Кипящему Котлу. А обратившегося Ракота… обратившегося Ракота на Дно Миров и упекли.) 

Старый Хрофт показывал молодому магу изнанку магии. Показывал жизнь тех, кому нет дела до богов и сил, кто не рассуждает о добре и зле, а вместо этого просто живет так, как считает нужным или как позволяют обстоятельства. В столкновениях и борьбе, зачастую жестокой, выковывалось новое. И, подобно окалине, в этой борьбе падали и мертвыми. Не только отдельные существа, но и племена, и народы. Побеждали сильнейшие. Далеко не всегда «правые», просто сильнейшие.
Подобно тому, как на Боргильдовом поле.
Да, тогда тоже победили сильнейшие.
Но это не означало, что слабейшие должны с этим смириться!
Отец Дружин, не скрываясь, показывал Истинному Магу руны. Пусть смотрит, богатство не должно лежать под спудом, в этом Хедин был прав – хотя знать ему об этом, конечно, не стоило.
Надо признать, молодой чародей схватывал все очень быстро, буквально на лету. И еще быстрее разбирал использованное Хрофтом, превращая руны в собственные заклинания, ничуть, казалось бы, не похожие на исходную форму.
Это впечатляло.
Он тоже делился своими секретами, молодой маг Хедин. Показывал тот самый «поворот мира вокруг себя», «обращение чародея в великую ось», однако у Отца Дружин это получалось откровенно плохо. Его чарам оставались доступны какие-то крохи вместо обещанного Хедином «океана силы».
Истинный Маг искренне расстраивался, как мог, старался помочь. Правда, ничего не выходило.
– Старого пса новым штукам не обучишь, – вздохнул Отец Дружин, когда они закончили очередной не слишком удачный урок и оба протянули руки к весело трещащему костру. Уже неделю они пробивались через чащобы Западного Хьерварда, к краю закатного океана, где, как рассказывал Старый Хрофт, есть племена с магией, что может оказаться небезлюбопытной для Истинного Мага.
– Надо лишь поверить в себя, почтенный Хрофт, – Хедин откупорил флягу с хмельным медом. – Ты отчего-то убедил себя, что подобные заклинания тебе неподвластны, вот они тебе и не даются.
– Нет, – покачал головой Отец Дружин. – Не потому. Пришло новое время, время новой магии. Твое время, друг Хедин. А мы, тени прошлого, так и останемся тенями.
– Тенью становится лишь сам этого желающий!
Отец Дружин продолжать не стал, сменив тему:
– Завтра доберемся до океана. Увидишь погонщиков подземных драконов.
– Опять, наверное, какое-нибудь «необходимое зло»?
– Нет, просто еще одна сила, которой нет дела до того, что мы именуем добром или злом, как и до Молодых Богов. Они позволяют ей существовать лишь потому, что она замкнута на себя и им никак не угрожает.
– А что случалось с теми, кто угрожал?
– Таких нет уже давным-давно. Пали на Боргильдовом поле и в других подобных битвах.
– Что ж, – пожал плечами Истинный Маг, – поглядим и на этих погонщиков.

(Комментарий Хедина: то было и впрямь прелюбопытное приключение, описывать которое в деталях Старый Хрофт не стал, и понятно почему: он ведь лишь показывал, как «вел» меня туда, «куда требовалось Отцу Дружин». А погонщики действительно разводили огромных подземных тварей, способных выдыхать пламя, подобно настоящим драконам, но лишенные их способностей к разумной речи и полету. 
Там тоже имелась аномалия, разлом в самой ткани мира, возникший еще в древнейшие времена – как раз в эпоху бога О́дина. Из пещер вечно лезли всякие голодные до человечины создания, заблудившиеся меж мирами; казалось бы – закрой кротовью нору, крысиный лаз, и дело с концом; однако все оказывалось не так просто. Упорядоченное, словно исполинское живое существо, зарастило рану, как могло, пролегли новые скрепы, заполнились пустоты, там тоже появилась своя жизнь. Подземные драконы, огромные и прожорливые, жгли огнем вторгавшихся, но, чтобы их прокормить, погонщики хаживали с ними в другие миры сами, не подозревая, само собой, о том, что оказались уже не в Хьерварде, для них это было всего лишь «волшебной страной в подземельях». 
Кто тут был прав, кто виноват? Нам с Ракотом уже после победы стоило немалых трудов разъять неправильно сросшееся, кого выведя через порталы, кого убедив переселиться. Дыра закрылась, излишних подземных драконов пришлось отпустить на волю в таких областях, где у них найдутся естественные враги. 
Их погонщики сделались, хоть и не сразу, мирным народом.) 

А потом настал черед увидеть и тех, кого Молодые Боги сочли угрозой, хоть и давным-давно.
Как ни странно, показал дорогу туда не Старый Хрофт, а молодой маг Хедин, припомнивший «удивительное» место, на которое он натолкнулся во время своих странствий.
– Я видел племя, почтенный Хрофт, что не хоронит своих мертвых.
– Что ж тут такого? Иные народы и вовсе считают, что главное – именуемое душой, а отжившая плоть это вроде старой сношенной одежды, которую можно только выкинуть. И кидают – на поживу стервятникам.
– Брр, – поежился Хедин. – Нет, здесь другое. То племя владеет диковинной некромантией, и, сказать по чести, не пойму, как пресветлый Ямерт терпит подобное непотребство…
Здесь, в Западном Хьерварде, День Гнева обошелся простым смертным особенно дорого. Старый Хрофт помнил, как натыкался на глубоко ушедшие под землю руины уже после своего возвращения в Митгард.
Рыбачья деревня на побережье могла бы показаться самой обычной, если бы не окружавшее ее кольцо высоких шестов с насаженными на них людскими черепами. Черепами не врагов, но жителей этой же деревни, прямых предков ее нынешних обитателей.
– И что дальше? – недоуменно спросил Отец Дружин. – Черепа на колах? Видывал я подобное не раз и не два.
– Дождись сумерек, досточтимый Хрофт.
– Зря теряем время, – проворчал тот, однако спорить не стал.
С темнотой пустые глазницы черепов, как и положено, засветились багровым. Легкий туман окутал подножия высоких шестов, серые волны складывались в очертания человеческих фигур.
– Призраки!
– Именно, почтенный Хрофт. Призраки, и сотворены искусственно. Здешними жителями, не каким-нибудь великим чародеем. Признаюсь, что подобное искусство не подвластно даже моему Поколению.
Плотное кольцо привидений окружило деревню, и Старому Хрофту почудилось, будто он слышит исполненные древней злобой и ненавистью голоса.
– Ловко, – проговорил он, глядя, как тени вытянулись длинной цепочкой, медленно закружившись вокруг селения.
– Посмертие – величайшая из тайн, – понизил голос Хедин. – Боги повелевают им, а тут какие-то смертные, даже не Истинные Маги, делают с душами, что хотят!
Призраки вели свой нескончаемый хоровод; деревня тонула во тьме – ни единого огонька. Гасли последние лучи вечерней зари, море оставалось зеркально спокойно, равно до того момента, когда из пучины внезапно появились шевелящиеся, подобно громадным змеям, щупальца всплывшего кракена.
Исполины морских глубин редко поднимаются к поверхности и уж того реже выбираются на прибрежное мелководье. А чтобы нападать на рыбацкие деревни – не на суда в открытом океане! – о таком Старый Хрофт и вовсе не слыхивал.
Щупальца, каждое толщиной в два, если не три обхвата, подобно столетнему дубу, ползли по камням, играючи ломая попадавшиеся им сараи и вытащенные на берег лодки. Ползли ровно до того мига, пока им навстречу не потекли серые ряды призраков.
Кракен, незримый под волнами, казалось, просто слепо шарит по берегу. Вот одно из щупалец врезалось прямо в бесплотный серый строй стражей селения, врезалось и отдернулось, конвульсивно изогнувшись. Из-под круглых присосок – каждая с днище бочонка величиной – брызнула темная дымящаяся кровь. Привидения ринулись на щупальце со всех сторон, словно мелкие хищные рыбы на обессилевшего кита. Бестелесные создания словно тонули в огромном извивающемся отростке, от которого во все стороны летели ошметки плоти и брызги крови. Поверхность моря вскипела, появились два громадных лиловых глаза в серых орбитах, кракен попытался было втянуть щупальца, уйти на глубину, но не тут-то было – призраки один за другим втягивались в его плоть, и она, не выдержав, лопалась во множестве мест.
Все кончилось очень быстро. Море покрылось темной кровью, громадная туша океанского великана мерно покачивалась на волнах, а по всей деревне вспыхнуло множество факелов.
– Нам повезло – едва ли такие красавцы наведываются сюда каждую ночь, почтенный Хрофт. Я, во всяком случае, не видал ничего подобного.
Призраки медленно возвращались к «своим» шестам, втягивались обратно, в раскрытые рты черепов.
– Некромантия высшего разряда, почтенный Хрофт. Но откуда она? Кто научил? Кто вообще посмел учить смертных колдунов подобным чарам?
– А что, если они сами до всего дошли, друг мой Хедин?
– Сами дошли?! Ты шутишь, досточтимый мой наставник. Никогда смертные чародеи не сравняются с Истинными магами, никогда им не будут доступны такие заклятия!
– Однако ж доступны, не так ли?
– Гм… да, доступны, – поостыв, признал Хедин. – Но откуда?..
На взгляд Старого Хрофта, ничего такого уж странного тут не крылось. Смертные чародеи зачастую находили такие пути и тропинки для своей магии, что Истинным даже не снилось. Призраки-стражи? Почему бы и нет. Некромантия? – за прошедшее с Боргильдовой битвы время он научился не удивляться подобному. Смерть более не свята, она не великая тайна, она лишь врата, куда можно заглянуть не только богам. Когда он спускался во мрачные залы Хель, он был единственным (ну, если не считать неугомонного Локи), кто смог бы проделать этот путь и вернуться, а теперь…
– Что смущает тебя, маг Хедин? Потаенность этих заклятий?
– Да, – молодой чародей неотрывно глядел, как призраки исчезают в своих черепах. – Так не должно быть. Это все равно, что дать малышу в руки острый меч, или даже нет – горящий факел в селении, где все крыши из сухой соломы.
– Смертным открыты многие пути.
– Это не ответ, мой дорогой наставник. Это пустые слова, недостойные тебя, Хрофт.
– Не горячись, друг Хедин. Я лишь сказал, что смертные порой умеют находить неожиданные дороги; это их награда за краткость земного пути.
Истинный Маг, сощурившись, глядел на ярко освещенную деревню: люди там высыпали из домов, наперегонки бежали к шестам с черепами, тут же рубили головы белым петухам и черным курицам, обильно плеща на дерево свежей жертвенной кровью. Появился и шаман, весь увешанный талисманами и оберегами, как и положено, из человеческих костей, запечатленная в них боль сохранялась и посейчас; ему подали лестницу, шаман взбирался к каждому из черепов, тщательно мазал кровью выбеленные лбы и скулы, кормил бесплотных стражей деревни.
– Но как? – не мог угомониться Истинный Маг.
– Давай спросим у него самого, – пожал плечами Старый Хрофт. – Только пусть закончит обряд.
Двое всадников на отличных конях, пусть и в простой одежде – на них таращились, глядели вслед, но заступить дорогу не решились.
– Может, стоило сонные чары навести? – прошипел Хедин на ухо Отцу Дружин.
– Зачем? Они ж нас сами боятся.
– Вот именно. А от страха люди дуреют, могут головы потерять, да и… А нам, Истинным Магам, закон Древних воспрещает убийство смертного.
– Неужто Истинный Маг станет убивать смертных, чтобы лишь защитить себя? А как насчет мигом оказаться в совсем другом месте, за тысячи лиг отсюда?
Хедин недовольно пробурчал нечто вроде «ты меня не так понял, достойный Хрофт…».
– Шаман! – громко сказал Старый Хрофт, поднимая руку и застыв в седле.
Седой и сморщенный колдун высунулся им навстречу из низкого и длинного дома, более похожего на кишку. По обе стороны от входа – резные тотемные столбы с кракеном на вершине.
Выцветшие глаза, почти коричневая кожа, изрытая морщинами и глубокими неровными шрамами. Седые волосы заплетены в косицы, на них болтаются мелкие косточки. Корявые пальцы, словно сухие сучки. Бескровные губы растянулись не то в ухмылке, не то в оскале.
– Входите, явившиеся с силой, – он говорил на общем для всех прибрежных частей Хьерварда наречии, но с явным трудом.
Хрофт и Хедин переглянулись.
– Зло да не переступит твоего порога, шаман.
– Зло осталось в море.
– Зло осталось в море, шаман. Прими в дар от двух странников вот это, – он протянул на раскрытой ладони лучащийся мягким светом кусок янтаря, обкатанный и сглаженный прибоем. – Море хранило его, море наполнило силой. Пусть он хорошо послужит тебе и твоему племени.
Старый шаман низко склонил голову.
– Хвала вам, странники. Чем я отслужу? Мы не привыкли оставаться в долгу.
– Ты даже не спросишь наши имена? – поднял бровь Старый Хрофт.
– Не задавай лишних вопросов посланникам небес. Они сами поведают тебе все потребное. Благодарю тебя за щедрый дар, он станет оберегом.
– Вы творите призраков, как? – вступил Хедин.
– Посланнику небес, наделенному силой, отвечай почтительно, – шаман прижал руки к груди. – Но прежде – отведайте моего угощения, странники.
Поднимался дым от очага, дымились поданные на кедровых дощечках рыбины, запеченные целиком. Никто из племени не дерзал приблизиться, лишь женщины, с поклонами ставившие яства. Шаман положил перед собой подаренный Хрофтом янтарь, глядел на него, часто моргая.
– Кракен – отец наш, и когда-то все племя наше жило в глубине морей, прислуживая народу кракенов, ибо есть у них и разум, и речь, хоть и непонятная нам, людям. Тогда могли мы дышать под водой, ибо имели жабры, подобно рыбам. Но жизнь на темном дне, под давящей толщей, в безрадостном холоде, наскучила нашим отцам, и они решили бежать. Те из нас, что дерзали подниматься к поверхности – а за такое кракены карали мучительной смертью, просто пожирали храбрецов, – принесли весть, что в мире властвует теперь добрый Ямерт, владыка солнечного света. И что он готов помочь, если мы примем его владычество и поклонимся ему. Однажды он послал слепящие лучи, что больно ранили чувствительные глаза кракенов, привыкших к океанской тьме, и племени удалось бежать. Мы выбрались на берег, но дышать воздухом было еще больно, и далеко удаляться от берега мы не посмели. Гнев кракенов и гнев нашего прародителя, великого кракена, был ужасен. Поклялись они истребить весь наш род, тем более что не могли мы уйти далеко от моря, а кракены, как ведомо, конечно же, странникам, способны, если надо, ползти и по земле, пусть и небыстро.
Пресветлый Ямерт, раз оказав нам помощь, наверное, удалился помогать другим. Нам пришлось вступить в битву… которую мы выдержали, хотя от племени осталась едва ли десятая часть. Но и кракены лишились многих. Самые первые шаманы уже тогда ломали головы, как защитить народ от гнева нашего создателя, и, не найдя ответа в свете, обратились ко тьме. Она была привычна нам, ибо царит на морском дне, откуда мы родом. По мере того как усыхали наши жабры и становились сильнее легкие, мы смелели, и умевшие колдовать искали сочетания слов, жестов, трав, звезд и всего, где запечатлена великая животворная сила, чтобы защититься от ярости кракенов, поскольку те поклялись не ведать покоя, пока последний из нашего рода не будет предан казни.
Кракены живут очень долго, почти бессмертны. И они очень боятся смерти. У них ведь нет души, а у кого нет души, для того нет ни посмертия, ни надежды на перерождение. И шаманы искали связь… искали связь с миром мертвых, но безуспешно.
– До тех пор, пока не вмешались ведьмы, – вдруг раздался резкий и скрипучий голос. Скрестив на груди морщинистые руки, у входа стояла старуха – нет, просто очень старая женщина, но прямая, с гордо вскинутой головой. Взгляд по-молодому зорок, глаза удивительного синего цвета смотрят прямо и строго. В седые косы, как и у старика-шамана, вплетено множество костяных талисманов и оберегов.
– Привет вам, странники силы, – ведьма поклонилась, коснувшись рукой пола. Коснулась, не закряхтев, не схватившись за поясницу. – Привет и спасибо за дар. Я издалека почуяла его силу.
– Хороший амулет выйдет, – проговорил шаман, в очередной раз бросая взгляд на светящийся янтарь.
– Хороший, – подтвердила ведьма. – Издалека чую.
Явно из почтения к гостям они говорили на избранном странниками наречии.
– Так вот, когда искали шаманы, явилась ко племени диковинная и прекрасная дева, именем…
– Гулльвейг, – проговорил Старый Хрофт, невольно морщась.
– Истинно, – разом кивнули и шаман, и старая ведьма. – Стала она учить нас и нам помогать, искать среди юниц тех, что одарены силой, а найдя, взялась за работу – сделать из них истинных ведьм.
При слове «истинных» поморщился уже Хедин.
– Они-то, молодые истинные ведьмы, и нашли, как сделать так, чтобы наши же пращуры нас обороняли. Гулльвейг же, обучив их, покинула наши края навсегда, строго наказав не ставить ей капищ и не приносить жертв, ибо все это нужно будет, чтобы держать в повиновении мертвых.
– И стало по слову ее, – подхватил шаман с оттенком ревности. – Так и были сотворены те чары, что доселе хранят наш род.
– Значит, это Гулльвейг научила вас им?
– Нет, – резко каркнула ведьма. – Дева Гулльвейг лишь указала дорогу. До конца ее мы дошли сами. Мы искали, что притягивает мертвецов, что удерживает души возле тел. Сочетания слов и вещей искали мы, искали долго, пока не нашли.
– Не один шаман, не одна ведьма погибли жуткой смертью, заеденные подъятыми мертвецами, – продолжал колдун. – Но мало-помалу научились мы задерживать душу, что покидает тело, здесь, во бренном мире. И если удалось такое, со всевеликим старанием вывариваем мы череп покойника, чья душа становится стражем селения, и насаживаем на кол. Предки видят жизнь своих внуков и правнуков и радуются, когда умножается их число, когда семьи уходят на выселки.
Старый Хрофт припомнил исполненный злобой и ненавистью вой призраков, вой, неслышимый даже для тех, кто сотворял заклятия их вызова, и лишь покачал про себя головой.
– Как же так, почтенный Хрофт? Почему пресветлый Ямерт терпит такое? – не мог успокоиться Хедин, когда они наконец покинули странный поселок.
– Пресветлый Ямерт дает каждому жить по своей воле, – проворчал Отец Дружин. – Во всяком случае, пока. Он дарует многое тем, кто ему поклоняется, но не принуждает к этому силой тех, кто не жаждет. Быть может, потому, что большинство «не жаждавших» сделалось прахом в День Гнева?
Как ни странно, про День Гнева молодой маг Хедин тоже слышал.
– Восстание тьмы, – кратко отмолвил он в ответ Хрофту. – Бунт отравленных ею. Мятеж не понявших ее истинное назначение. Так нас учили.
Сейчас было не время атаковать в лоб. Старый Хрофт лишь кивнул, мол, понятно.
Даже упоминание Гулльвейг не очень заняло молодого мага, он только и мог говорить, что о могуществе Тьмы и ловком использовании некромантии.

(Комментарий Хедина: да, помнится, мы со Старым Хрофтом тогда рыскали по всему Хьерварду и окрестным мирам, отыскивая какие-то редкие или даже редчайшие магические диковинности. Да, он показывал мне сейчас кажущееся очевидным, что сила – это просто сила, а все «светлости» и «темности», «добрости» или «злобности» – измышлены теми, кто их использует, кому надо убедить других или себя, что они имеют право на все, что задумали. Для Бога Равновесия иначе мыслить и невозможно, если только он не хочет буквального повторения судьбы Ямерта и компании; но для меня-тогдашнего с представлением о мире как о том самом «луге меж двумя крепостями»… Хотя меня больше занимали сами «диковинности», не укладывающиеся в заданный птицеголовыми наставниками шаблон, а не пресловутые «выводы», на которые намекает Отец Дружин. 
Или это я-сегодняшний старательно защищаюсь от собственной памяти, ничего не забывшей и не утратившей?) 

XI

Странствия с молодым магом Хедином требовали немало времени, и на другое его уже почти не оставалось. А Отцу Дружин очень надо было разыскать еще одного из Истинных, того самого, по имени Ракот.
Окончательное решение еще не принято. Все еще подвижно, все может измениться. Никогда не отрезай себе одну из дорог, во всяком случае, по собственной воле. Отец Дружин поступил именно так на Боргильдовом поле, и оно кончилось тем, чем кончилось. Да, раньше он смотрел на уходившего все глубже и глубже к Кипящему Котлу Ракота и молчал; сейчас появились сомнения.

(Комментарий Хедина: Ракот упоминал об этом – вскользь, как о чем-то совершенно незначительном. Что ж, посмотрим, что думал об этом Отец Дружин…) 

Отыскать Ракота оказалось делом нелегким. Тем более что и маг Хедин горел рвением и делать перерыв в собственных занятиях никак не желал. Насилу убедив его, что он слишком давно не заглядывал в собственные покои Замка Всех Древних, Отец Дружин оседлал Слейпнира.
Столь отличающийся от прочих собратьев по Поколению маг давно забросил начатые труды в Джибулистане, не появлялся на Столпе Титанов и не заглядывал в Хьервард. Что ему было делать здесь, в одном мире из множества?
Старый Хрофт редко выбирался далеко за пределы Митгарда. Но на сей раз он гнал и гнал Слейпнира, не обращая внимания на красоты и чудеса междумирья; его ждал путь в самую глубину сущего, ко Дну Миров, и дальше, где в кромешной тьме клокотал Кипящий Котел.
Асы не спускались к нему и во времена своего могущества. Но мир тогда казался маленьким, и до великих источников – рукой подать. Все знали, что Кипящий Котел где-то рядом, он есть, он делает то, что должен, а большее никого и не занимало. Трудно было найти в Митгарде и его окрестностях что-то более постоянное, чем три волшебных источника. Вспыхивали и гасли звезды, миры обращались во прах, а Урд, Кипящий Котел и Источник Мимира оставались все теми же.
Отец Дружин держал путь вниз. Так уж повелось, тьма считалась «низом», хотя на самом деле никто не смог бы сказать, куда в действительности направляется он от Хьерварда.
Но зов Котла Старый Хрофт чувствовал безошибочно. Он был всегда, этот зов, во времена Асгарда служивший скорее напоминанием, что источник есть, он жив и ему ничто не угрожает. Маг Ракот где-то там, если он, Хрофт, еще хоть что-то понимает в честолюбивых волшебниках.
Междумирье жило, дышало, влачили тяжкие бронированные туши исполинские чудовища, только и способные жрать все, попадающееся на дороге, на их пути устраивали ловушки другие создания, куда мельче; нет, не люди и не не-люди, а просто те, кто умел устраивать капканы, а кроме этого – ничего.
И чем дальше уходил Отец Дружин от родного Митгарда, тем явственнее становились изменения. По сущему расползался сумрак, проникал повсюду, поглощая свет, а вместе с сумраком двигались и те, кого люди-хронисты так любят называть «его порождениями».
Не заметил бы этого только слепой. А уж в чем, в чем, но в слепоте Ямерта было не упрекнуть.
Ракот не скрывался. Скрытность, похоже, вообще не была его сильной стороной.
А потом торная дорога кончилась. Впереди расстилалась пропасть, заполненная чернотой; и где-то далеко внизу – во всяком случае, туда устремлена была тяга, подобная земной, – глубоко внизу полыхало мрачное пламя, совершенно не похожее на солнечный огонь Ямерта или холодный жар Бифреста.
Пламя не от Древних Богов, таких, как он сам. Пламя не от Ямерта или кого-то из его свиты. Пламя не изначальное, не то, что Творец некогда вдохнул в Упорядоченное.
Новое пламя, которое так и хотелось назвать «темным». Хотя это, конечно, неверно: пламя всегда пламя, жар да свет. И даже когда в яркие пламенные косы вплетаются клубы дыма, настоящий огонь все равно остается прежним.
Но здесь Старый Хрофт впервые с Боргильдова поля увидал новое пламя. Жаркое, темно-багровое, словно пролитая кровь. Ничто в обычной жизни Митгарда так не горело, разве что какой-то потешный огонь у колдуна-алхимика; но там был просто иной цвет, а здесь – иная суть.
Разжегший это пламя действительно овладевал сердцем Тьмы, мог отдавать ей приказы, и она покорно подчинялась. Он взял доставшееся ему по праву сильного, взял с боя, хотя Старый Хрофт и не знал, с кем пришлось биться Истинному магу.
Крепость он увидел издалека, ее словно специально возвели так, чтобы она бросалась в глаза. Вернее, не возвели, но возводили. Башни, окруженные паутиной лесов, снующие по ним существа, пламенеющий портал, из которого медлительные ящеры вывозили громадные возы с черным камнем.
Твердыня строилась не в каком-то мире, в междумирье, и, приглядевшись, Отец Дружин понял, почему – здесь сходилось несколько дорог, что вели и к «верхним», и к «нижним» областям Упорядоченного.
Приближаясь, Старый Хрофт видел, что от главной башни, подобно щупальцам, тянулись извивы стен, преграждая прямые пути; Отец Дружин покачал головой, в междумирье хватало умеющих летать созданий.
Но… нет, не так прост строитель этой цитадели, далеко не так прост. Слейпнир тревожно заржал, выгибая шею: неведомая сила пригнетала к земле или, вернее, к тому, что служило «землей» в междумирье. К этому Старый Хрофт до конца привыкнуть так и не смог.
– Подожди здесь, дружище, – Отец Дружин похлопал восьминогого жеребца по крупу. – Ни к чему здешним тебя видеть.
Возводили твердыню по всем правилам. Больше всего здешние строители напоминали огромных муравьев; крылатые существа, похожие на обретших способность летать морских многоногих спрутов, медленно кружили над цитаделью.
– И где он только отыскал этаких страшилищ? – пробормотал Старый Хрофт.

(Комментарий Хедина: морматы. Полуптицы-полуспруты, созданы Ракотом во время его наибольшего могущества. Во всяком случае, я думал именно так. Но… мне, чтобы сотворить одного-единственного Хервинда, потребовалось мало что не перевернуть «небо и землю», как говаривали смертные. А мой названый брат легко насоздавал всяческих страшилищ, и не только. Гоблины, именовавшие его «Отцом», те самые, кого Ракот, если верить их легендам, научил есть человечину, – вполне в духе Повелителя Тьмы. 
Я, «Познавший Тьму», никогда, будучи Истинным Магом, не дерзал творить ничего подобного тому, на что осмелился Ракот. И все это время Молодые Боги ничего не замечали? Или замечали, но не придавали значения? 
Или замечали, придавали значение, но в ту пору относились к Закону Равновесия с куда бо́льшим уважением, чем когда настал мой черед? Или это мне только кажется?) 

Дорога дальше «вниз» от строящейся крепости сделалась куда труднее. Сумрак словно сочился сквозь сущее, становилось трудно дышать, будто в задымленном лесу. Старый Хрофт вдруг ощутил себя и впрямь старым, очень старым и смертным. Настигшее его родню на Боргильдовом поле вдруг встало за плечом, задышало в затылок, леденя плечи и шею.
Здесь, в нижних мирах, сущее исполосовано огромными разломами, зияющими безднами. Здесь то, что именовалось в Митгарде Адовыми Кругами, обитель чудовищ и охотничьи угодья редких смельчаков.
Отец Дружин видел марширующие рати. Видел взметающиеся из бездны исполинские столпы «кипящей темноты», как он это бы назвал. Мрак пришел в движение, Кипящий Котел, как сказали бы норны, «исторгает силу».
У этой силы находилось сердце. Истинный Маг Ракот, подобравший к ней ключи и ничуть не скрывавший обретенных способностей.
Что это – небывалые самоуверенность и глупость или, напротив, тонкий расчет? Сильные мира сего скорее заподозрят того, кто скрывает свои намерения или по крайней мере прячет их. Ракот не прятал ничего. Он овладевал силою Тьмы и тешился ею. Пока его воинства не казались особо многочисленными, и миры оставались как они есть, твердыни и крепости Истинный Маг строил в Межреальности. То есть в дела смертных не вмешивался, во всяком случае, напрямую. Тех же, что пошли к нему на службу, кто строил стены и возводил башни, вполне можно было назвать сделавшими это по доброй воле, без принуждения.
Немало времени потратил Отец Дружин, спускаясь все ниже, к корням Мирового Древа, пока наконец не достиг темной цитадели Ракота.

(Комментарий Хедина: темная цитадель Ракота, от которой «по всему сущему расползается страх, ужас и леденящая ненависть ко всему светлому и доброму». Как же, такое не забывается. Правда, Отец Дружин не стал подробно описывать дорогу, так что это могла оказаться и одна из пограничных крепостей.) 

Черные башни вонзались в темно-фиолетовое небо. Оранжевое пламя бесчисленных светилен отгоняло мрак, но ровно настолько, чтобы слуги Истинного мага, самых причудливых обличий, но все как на подбор – предпочитающие ночь дню, могли справляться с возложенным на них.
Здесь Отца Дружин встретила многочисленная стража. Вычурные доспехи, все усаженные бесполезными в бою, но устрашающе выглядящими шипами, шлемы, больше предназначенные пугать других, чем защищать своих носителей. Оружие под стать – скопище лезвий, клювов, крюков, копейных наконечников, чуть ли не пил и серпов.
Старый Хрофт ухмыльнулся, погладив свой собственный меч, такой простой – цвета доброго старого золота.
Ему загородили путь – он шел пешком, предусмотрительно оставив Слейпнира позади. В грудь нацелился острый сонм черного железа; Отец Дружин поднял руку, заговорив на старом наречии, бывшем в ходу у обитавших в Митгарде не-людей.
Как ни странно, его поняли. Сопя и отдуваясь, некое создание – двуногое, но куда ниже и плечистей обычного человека, сгорбленное так, что длинные руки почти волочились по земле, – повело его в глубь крепости. Никто не подумал его обыскивать или требовать отдать оружие.
Острая, словно кость, главная башня крепости поднималась на сотни и сотни локтей, но Старому Хрофту не пришлось пересчитывать ногами бесчисленные ступени. Каменная площадка воспарила над внутренним двором, стремительно поднимаясь ввысь, к самой крыше и опоясывавшей балюстраде.
Маг Ракот ничуть не изменился. Буйная грива черных волос, гордая посадка головы, расправленные плечи и алый плащ за ними, развевающийся сам по себе, безо всякого ветра. Скрестив руки на груди, Истинный Маг стоял у перил, взирая на царящую внизу суету.
– Приветствую тебя, почтенный хозяин, – Хрофт заговорил на языке Хьерварда, которым владел Хедин. – Благодарю за пропуск в твои владения.
– Не стоит, почтенный гость, – отрывисто кивнул Ракот, взглянув на Хрофта и вновь вернувшись к созерцанию творящегося внизу. – Я не делаю секрета из моих деяний.
Он так и сказал – деяний.
– Садись и ешь, коль голоден, и пей, коль тебя мучает жажда.
Старый Хрофт помнил эту обрядовую фразу. Он сам сказал так Гулльвейг, тысячи лет назад.
Имени его Ракот так и спросил.
– Благодарю за ласку и почту за честь, – поклонился Отец Дружин.
За столом Ракот поднял простой серебряный кубок.
– За тебя, гость.
– За тебя, хозяин. Имя мое…
– Я знаю, – перебил Ракот. – Тебя прозывают Хрофтом.
– Верно.
– Меня звать Ракотом. Что привело тебя ко мне, достойный Хрофт? Я слышал, ты силен. Чего ищешь ты здесь, в глубинах сущего, и не могу ли я помочь тебе в твоих поисках?
Как ответить прямодушному хозяину? Хитрить, изворачиваться, лгать? За годы Отец Дружин научился и этому. Но с этим Истинным Магом более, чем с кем-либо, не хотелось натягивать личину.

(Комментарий Хедина: а со мной, получается, натягивать личину было можно?! Хотя… тот факт, что Хрофт вручил мне этот манускрипт, как раз и говорит об обратном. Или о том, что он раскаивается в содеянном.) 

– Слухи о твоих трудах разошлись широко по Митгарду. У меня не так много занятий, любопытство – моя последняя отрада.
– Ты хочешь знать, чем я тут занят? – расхохотался Ракот. Залпом допил вино и вновь наполнил бокал, но на сей раз чистой водой.
Его даже не занимает, не подослан ли я Молодыми Богами, подумал Старый Хрофт.
– Я заставляю Тьму склониться перед моей волей, – жестко сказал Ракот, выпрямляясь и сжимая кулак. – Она оставлена была бесхозной, ничейной, пустой. Мы знали лишь свет, хотя и прозываемся Великим Пределом. Это… неправильно. Такая сила не должна пропадать под спудом, не должна оставаться без водителя, без хозяина.
– Это достойная цель, почтенный Ракот. Но что дальше?
– Дальше? – вновь расхохотался Истинный Маг. – Никто не знает, что будет дальше. Пока что мне надо вести войну – слишком много всяких тварей и тварюшек кормились от Тьмы – подобно тому, как клещи или оводы кормятся кровью зверей куда крупнее и благороднее. Их пришлось призвать к порядку, – он хищно усмехнулся. – Я люблю сражаться, почтенный Хрофт, ради славы в том числе. Иные из этих существ оказались достойными соперниками. Разумеется, сейчас я бы не стал марать о них руки, выходя на поединок в своей полной мощи.
– Так, значит, твоя крепость…
– Эта и другие – против тех, что оспаривают мою власть надо Тьмою.
– Но кто они? Просто неразумные твари, чудовища или…
– Или, – с прежней жесткостью сказал Ракот. – Те, кто встает у меня на пути, отнюдь не неразумны. По большей части. Однако они просто жрали Тьму, сосали ее силу, ничего не давая взамен.
– Твои слова туманны, почтенный Ракот. В моем мире обитает множество существ, что сосут кровь других, однако и они являются частью великой цепи, в свою очередь служа пищей для других. Быть может, и эти «пожиратели Тьмы» не совсем бесполезны?
Ракот помолчал, поставил кубок на низкий стол, сжал могучие кулаки.
– Тьма – это не кровь обычных зверей или даже смертных, почтенный Хрофт. Тьма – это Тьма, первородная субстанция, дающая силы колдунам и магам, в том числе и тем, кому она совершенно не пользительна. От нее жиреют те, кто любит человечье мясо, кто пожирает слабейших, мучает их единственно для собственного уродливого удовольствия. Встать у них на пути – долг того, кто почитает себя Великим Пределом. Но, как я понял, ты желаешь убедиться? Узреть все собственными глазами? Отлично! Отправимся вместе, и я покажу тебе своих врагов.

(Комментарий Хедина: прелюбопытно. Ракот мало рассказывал мне о первой поре своего восстания, когда оно еще даже так не называлось. Он отдалился тогда, много времени проводя вдали от Замка Всех Древних. Во время редких встреч мне он тогда казался мрачным и озабоченным, и сперва я, на правах друга, пытался расспрашивать, но Ракот или отделывался шутками, или просто отмахивался. Поколение становилось ему все менее и менее интересно, он забыл даже о книгохранилищах Замка; а ведь копаться там некогда было его излюбленным занятием.) 

Описывать битвы и многочисленных чудовищ, встретившихся им на пути, Старый Хрофт не стал. Битвы как битвы, чудовища как чудовища. Они не брезговали человечиной, но Тьма была для них всем остальным. Истинный Маг подчинял себе мрак с твердостью завоевателя, и привыкшим к дармовой кормежке тварям это не нравилось.
Ракот, однако, вступал и в миры, оказавшиеся поблизости. Мрачные, малосолнечные, изобилующие огненными вулканами и холодными льдистыми морями. Тьма властвовала здесь, разлитая повсюду, омрачая небеса, поглощая тепло.
Обитавшие там племена казались жалкими, слабосильными и малочисленными. Низкорослые, сгорбленные, в шкурах, они больше походили на двуногих зверей. Нашлись там и люди, и гоблины, и даже одна крошечная колония гномов, невесть каким ветром занесенная в эти гиблые края.
И оставался еще один вопрос, который Отец Дружин не мог не задать обретающему могущество хозяину Тьмы.
– Смотри, почтенный Хрофт, – они стояли на вершине высоченной горы, закованной в ледяной панцирь. Ракот словно бы не замечал холода, крепился и Отец Дружин, хотя его пробирало до костей, несмотря на всю неутраченную божественность.
– Я вижу – они несчастны, – обронил он в ответ. – Здесь мало что растет, здесь едва прокормишься…
– Да, – мрачно сказал Ракот. – Пришлось даже научить их есть… гм… впрочем, не будем об этом. Ты видишь, на что способна неприрученная, бесхозная Тьма? Кипящий Котел – слыхал о таком? – должен знать своего господина!
Он ничего не боялся, этот Ракот. Ни собратьев по Поколению, ни Истинного Мага Мерлина, слухи о могуществе которого и что именно он стал главным в Замке Всех Древних, дошли даже до Старого Хрофта.
Не боялся Ракот и Молодых Богов. Отец Дружин не мог поверить, но, похоже, этот маг и впрямь не видел в своих делах и сражениях ничего, что могло бы вызвать гнев новых хозяев сущего. Он же «великий предел»! Кому, как не ему, идти все глубже и глубже во мрак?!
Наивный. И потому донельзя опасный. Ты был прав насчет него, дружище, подумал Старый Хрофт. Таким нельзя управлять, такой восстанет против любого, что поставит предел его воле, слепо кинувшись на преграду. Потом, правда, он может проявить и хитрость, и ловкость, чтобы совладать с нею, но даже не задастся вопросом, нужно ли ему вообще преодолевать ее.
А Ракоту требовалось именно это. Великая цель, ради которой можно ломать все и всяческие преграды. Без нее и познание – не познание, и предел – не предел.
– Они несчастны, владыка Ракот, да.
– Почему ты зовешь меня так, гость?
– Разве ты не владеешь силой мрака? Разве не повинуются тебе многие из его порождений?
– Нет, – мрачно сказал Ракот. – Не владею. Пока не владею. Поэтому не надо пустых титулований, почтенный Хрофт.
– К тебе приходят, кланяются, просят принять под свою руку, – возразил Отец Дружин. – Следовательно, для них ты – владыка. Не стоит лишать их веры в тебя, они не столь сильны, им нужна помощь…
– Помощь в чем? – с оттенком раздражения взглянул Ракот. – Я мог бы предложить им встать в мое войско. Но они бесполезны! Слабы, драться не умеют и не любят и, главное, учиться не хотят!
Да, здешние скорее помогали друг другу, чем вцеплялись в горло, пытаясь отобрать скудный кусок. Может, отыскать Фенрира, дать ему знать, что поднимается этакая силища? Сыну Локи это бы понравилось. Да и те же ведьмы… Гулльвейг собирала их и учила, но появлялись и другие, сами по себе, род же их пошел от тех смелых, что ухитрились добыть секреты кое-каких заклинаний у великанов.
Не один только Локи умел на ложе вызнавать секреты.
Вновь вспомнилась Лаувейя, встала на миг перед взором, посмотрела укоризненно из глубин памяти, погрозила пальцем – и скрылась.
– Ты сам не знаешь, насколько могуч, досточтимый Ракот. Тьма повинуется тебе, существа, у кого она в жилах вместо крови, легко признают твое главенство. И тогда ты и в самом деле сможешь помочь, сможешь избавить миры от удушающего мрака, сможешь…
– Тьма не есть зло, – напыщенно перебил Старого Хрофта хозяин. – Это заблуждение, каковое проистекает…
– Оставь, – поднял руку Отец Дружин. – Славный Ракот, меня убеждать не надо. Я живу под этими солнцами куда дольше тебя и зла с добром, равно как и света с тьмою, повидал c преизлихом. Тем более что тьма все-таки взращивает больше такие создания, что от них лучше б держаться подальше.
– Все это – от искажения, что претерпел мир, – Ракот гордо вскинул голову. – Боргильдова битва – слыхал ли ты о такой, почтенный гость?
Старый Хрофт прикрыл глаза, помолчал мгновение. А когда заговорил, голос его звучал совершенно спокойно, любезно и дружелюбно, как и мгновение назад.
– Доводилось, почтенный хозяин, доводилось. Но отчего…
– В той битве с цепей оказались спущены такие силы, что даже Молодые Боги не сразу смогли с ними справиться, – бросил Ракот. – Смело, слишком смело. И безрассудно.

(Комментарий Хедина: Ракот ошибается. Эхо Боргильдовой битвы и впрямь разнеслось далеко, но, во-первых, она была не одна – не только бог О́дин дерзнул выйти на открытый бой с Ямертом; во-вторых, когда мы с тем же Ракотом сразу после победы плели заклинания, что должны были удержать Неназываемого, нам пришлось балансировать и уравновешивать множество потоков силы, подчинив себе все три великих Источника, и можно твердо сказать – Боргильдова битва при всей ее грандиозности оставила по себе даже меньший след магических и иных возмущений, чем, скажем, Восстание Безумных Богов, при всей, казалось бы, несопоставимости. 
Ну и конечно, словечко «безрассудно» в устах моего названого брата звучит особенно замечательно.) 

– Да, безрассудно! – слегка возвысил голос Ракот, видя недоверчивое выражение Отца Дружин. – Быть может, война Ямерта на тот миг и была справедливой… но смотри, чем все это обернулось! – и он широким жестом указал вниз.
– То есть бедствия этих миров – прямая вина Ямерта? Но разве пресветлый бог мог бы…
– Нет, сам он ничего подобного, конечно, не сделал бы, – Ракот потер подбородок, словно не будучи до конца уверен в собственных словах. – Но оставил без присмотра, оставил на произвол судьбы. А бесхозной тьме только того и надо. После Боргильдовой битвы она стала расползаться и расползаться по нижним мирам, заполняя все собой. Ей нужен наездник, как норовистому скакуну.

(Комментарий Хедина: кому-то, быть может, это и покажется странным, но я никогда, никогда не задавал Ракоту вопрос «а чего это ради ты вообще восставал?». Ни когда вытаскивал его со Дна Миров, ни потом, когда мы сражались на подступах к Обетованному и в нем самом, ни даже в те кажущиеся бессчетными годы после победы. Эта тема оставалась запретной. Мы оба старательно делали вид, что ее не существует. 
Впрочем, Ракот платил мне ответной любезностью – никогда не поминал Ночную Империю и все, с нею связанное. А связано с ней было много такого, чего Богу Равновесия стоило стыдиться. 
Правда, оправдания Ракота в изложении Отца Дружин казались именно что оправданиями, больше перед самим собой. Тьма действительно пребывала бесхозной, но, чтобы помочь обитателям этих миров, Ракоту достаточно было поднять наше Поколение – тогда, в пору его молодости, все откликнулись бы охотно, не исключая и Мерлина. Мы вывели бы людей и не-людей из затканных мраком земель, позволили б начать новую жизнь. Великий Предел бы ничуть не пострадал.) 

– Что же для этого нужно сделать, почтенный Ракот?
– Что сделать? Сражаться, гость. Сражаться за Тьму и во имя Тьмы. Каждая победа укрепляет мою связь с нею, мои заклятия проникают глубже в нее, она повинуется мне все больше и больше. Правда, чем дальше, тем противники должны быть могущественнее, – закончил он с кривой усмешкой.
До какого же предела должно возрастать могущество этих «противников»? – хотел было спросить бог О́дин, но вовремя остановился. Да, Ракот мог это сделать. Он не боялся никого и ничего, он доверял явившемуся к нему гостю, словно самому себе, – так можно поступать, только если уверен в праведности творимого тобой полностью и абсолютно и точно так же уверен, что никто не обрушится на тебя за это войной. Ну, или, может, и обрушится, но тот, за кого точно не встанут горой твои собственные сородичи.
– Скажи, почтенный хозяин, не являются ли к тебе ведьмы? И обычные, и… не совсем?
Отцу Дружин очень хотелось спросить о Гулльвейг, однако Ракот лишь пожал могучими плечами.
– Ко мне приходят множества. Есть среди них и колдуны, есть и колдуньи. Иные, – он усмехнулся, – отличаются красотой. Больше же я ничего особенного не замечал. Но отчего ты спрашиваешь? Ты кого-то разыскиваешь, почтенный Хрофт? Быть может, я могу помочь тебе в этом?
Решившись, Отец Дружин, как мог, описал Гулльвейг.
– Нет, – покачал головой Ракот. – Ее я бы запомнил. Не появлялась, нет. Но если появится – я извещу тебя, почтенный Хрофт.
После этого Отец Дружин пробыл с Владыкой Тьмы еще некоторое время. Сражался, отгоняя тоску, истреблял чудовищ, питавшихся Тьмою, и с улыбкой глядел на солнечные лучи, что пробились сквозь расступившиеся сумрачные облака.
Это было славно. Славно драться плечом к плечу с молодым Истинным Магом, что любил добрую драку ничуть не меньше Тора; славно и поднимать с ним кубок, точно с самим Браги; или переброситься соленым словцом, как с Локи.
Но чем дольше оставался с Ракотом Старый Хрофт, тем отчетливее становилось, что судьба его собственного Плана связана совсем не с этим магом, как он и предполагал ранее.

(Комментарий Хедина: не совсем понятно, зачем все-таки старине О́дину потребовалось это путешествие. Ракота он уже, как говорится, «счел и измерил, и нашел, что он не пригоден». Неужели все это – лишь для того, чтобы спросить, не видал ли он Гулльвейг? 
Что-то слишком много внимания этой «ведьме и матери ведьм». Сам же Хрофт раньше говорил, что, например, Ночные Всадницы пошли от великанов, от тех людей, что смогли позаимствовать у них кое-какие заклятия; мне она на дороге не попадалась, никак не мешала. Сигрлинн о ней не упоминала такоже, хотя занималась моя подруга как раз Ночными Всадницами, вроде бы не имевшими к Гулльвейг никакого отношения. Хотя, пожалуй, следует все-таки спросить…) 

XII

Хьервард встретил Старого Хрофта привычной, знакомой, любимой зимой. Снег укрыл все тропки-дорожки подле Живых Скал, нетронутая целина, где лишь звери оставили цепочки своих следов-росчерков. На душе же бога О́дина, несмотря на любимую пору, было черным-черно.
Казалось бы, с чего? Все идет хорошо. Есть молодой Истинный Маг из тех, что пойдет до конца, но и на рожон зря не полезет в отличие от его собрата по Поколению. Школярство и вколоченность догм из него уже уходят, он уже задает вопросы; очень скоро он додумается и до тех, что терзают Ракота. В конце концов, надо помнить и предсмертное пророчество Хель – о маге, что прервет мучения Ямерта.
Хотя после того, как не сбылось Рагнаради, верить пророчествам – дурное дело.
И все-таки бог О́дин брел к своему одинокому обиталищу, низко опустив голову. Понимая, что чувствует хозяин, осторожно вытаскивал ноги из снега Слейпнир.
У самых дверей снега не было, держалась давняя руна, начертанная Старым Хрофтом, когда он только строил это жилище, – чтобы вход не заметало.
А у самых дверей уютно устроился, завернувшись в плащ, молодой маг Хедин.

(Комментарий Хедина: да, так оно все и было. Именно в те дни, вернувшись из неведомых мне-тогдашнему странствий, Отец Дружин и погрузился в мрачную тоску. 
Сейчас я понимаю, как рисковал тогда. Посещать Старого Хрофта, мягко говоря, не поощрялось. Нет, Мерлин не бегал от Фелосте к Макрану и от него к Эстери, а потом и к остальным, нашептывая, мол, «кто навестит отшельника Хрофта в таком-то месте Восточного Хьерварда, да будет навеки проклят» или там «извергнут»; на Хрофте было то, что я называл печатью гнева. Печатью гнева Молодых Богов. Предвечных Владык, как их еще именовали тогда. 
Мы обожали красивые слова. 
Мы знали – нас учили, – что Предвечные Владыки явились в охваченное смутами и кровавыми распрями сущее, дабы принести мир, утишить губительные страсти. Нас учили, что прежде в мире властвовали «сильные», вернее, не властвовал по-настоящему никто. Жрали слабых, топтали робких, давили смирных, не оставляя никому никакого выбора. Сила являла собой бурный океан в самый разгар свирепого шторма. Только в отличие от шторма на обычном океане эта буря и не думала кончаться. 
У мира не было хозяев. Были те, кто сумел стать выше других, но это просто значило, что кормежки у таких сделается больше, а у других, не столь удачливых, – меньше. 
Да, насчет «печати гнева». 
У жилища Хрофта не стояла стража Молодых Богов. Не висело запрещающих надписей. Но любой, кто приблизился бы к нему, ощущал неудовольствие владык сразу же. Словно в спину тебе упирался холодный предупреждающий взгляд. 
Сейчас я понимаю, что никакого взгляда, конечно же, не было. Просто достаточно несложное заклятие, позволявшее следить за обиталищем Отца Дружин, вдобавок поставленное так, чтобы мы, молодые маги Поколения, ощущали бы его наличие. 
Старый Хрофт был приманкой. Ловушкой, расставленной на дерзких и не желавших мириться с кем-то установленными правилами. Но это я понимаю сейчас, а тогда повидать хозяина Живых Скал мне казалось чем-то вроде лихой проделки. Ну да, владыки не велят… но они и не угрожали никакими особыми карами. 
Лишнее подтверждение того, что бог О́дин, сам того не желая, оказался живцом. 
Правда, если верить его рукописи, получалось что я – чуть ли не единственный Истинный Маг, явившийся к нему в уже не легендарную эпоху. Все остальные оказались куда более послушными. 
Значит, ловушка? Но меня никто не остановил, во всяком случае, до той поры, пока Ночная Империя не вошла в полную силу. Владыки сущего знали о моем непослушании – и ничего не сделали. 
Почему? 
Тогда, в пору моей молодости как Истинного Мага, я об этом не задумывался. Гнев богов казался чем-то невообразимо далеким, почти невозможным. Ведь и в самом деле, никто ж не грозил за встречи со Старым Хрофтом немедленными и жестокими карами! 
Скорее всего, они хотели знать точно, на что мы способны. Чтобы потом уже «ставить пределы», разумеется, чужими руками. Именно это и случилось со мной, когда дело дошло до Ночной Империи. Наверное, Молодым Богам самим хотелось игры… 
Так или иначе, именно с Хрофтом я полностью осознал, кем были старые хозяева мира. Я понял, что они были именно хозяевами, пусть и не всеобщими, как Ямерт, а каждый держал свою отчину. Не чудовищами – хотя и чудовищ среди них встречалось с преизлихом. Ямерт и его сородичи, как оказалось, истребили лишь тех, кто пытался сопротивляться их владычеству или же просто попался им под ноги. Нельзя забывать и о Губителе – от его руки тоже пало немало Древних. 
Древними мы называли и ушедшие Поколения Истинных магов, и тех, кто был наделен силами, не принадлежа при этом к Молодым Богам. 
…А Старый Хрофт тогда вернулся действительно в черной тоске.) 

Молодой маг Хедин. Не слишком ли большие надежды возлагает на него бог О́дин? Наверное, Отец Дружин сам до конца в него не верил, иначе не отправлялся бы к Ракоту, словно пытаясь убедить самого себя, что решительный и храбрый Ракот все-таки тоже годится для замышленного Старым Хрофтом.
Однако нет. Только этот Истинный Маг, только он, первый, появившийся за все истекшие тысячелетия по времени Митгарда.
Наверное, впервые Старому Хрофту предстояло решиться на такое – не самому выйти на битву, но вложить оружие в чужие руки. В чужие руки, которым к тому же не приказать. Можно только осторожно намекнуть. Он не должен знать конечных целей, ему надлежит прийти к ним самому. И, раз начав, обратного пути уже не будет. И кто знает, представится ли второй раз такая возможность?.. Такие, как Ракот, – может, и появятся. А вот подобные молодому магу Хедину…
Порой казалось, что все бессмысленно и безнадежно. Что лучше уж, наверное, отыскать Фенрира и вместе с ним – на последний штурм. Чтобы умереть, как положено богу О́дину, а не отшельнику Хрофту, хозяину Живых Скал.
И от этих мыслей только и оставалось, что спасаться хмельной брагой.
Когда-то давно владыка Асгарда не нуждался в пище, мог пить, не пьянея. Сейчас все изменилось. Хмель мог овладеть его головой, но Старому Хрофту это было даже на руку. Шаманы в его родном Хьерварде в давно минувшие времена вливали в себя хмельные зелья, чтобы души их воспарили б над телом, ушли бы в тонкий мир. Может, и ему, бывшему богу О́дину, откроется будущее? Правдивое будущее, такое, как…
Как в пророчествах вельвы? В предсказаниях грядущего Рагнарека, который так и не случился?
В пророчества верят слабые, подумал Отец Дружин. Мы, Древние Боги, хозяева Асгарда, верили в них, словно в нечто нерушимое, столь же вечное, как горы или небеса. Предсказания оказались пылью, в мире не стало ничего, достойного веры.
И сейчас все надежды – на этого молодого мага.
Есть отчего приналечь на брагу.
Казалось бы – чего горевать? Одно Поколение сменяет другое, будут новые Истинные, и когда-нибудь кто-то из них вновь придет к Старому Хрофту, готовый научиться старой магии рун и давно забытых заклятий. Зачем тоска, зачем мрачные мысли?
От всех этих рассуждений только и возникало желание откупорить еще один бочонок.
Он, Старый Хрофт, и в самом деле стар. Он устал ждать и питать надежды. Вечный круг, изменения без изменений, жизнь без жизни. Поколения приходили, совершали свой путь и уходили. Боялись? Не страдали излишним любопытством? Слушались Молодых Богов?
И если замысел с Хедином не удастся, кто поручится, что найдется еще один такой же безумец? Опять эоны ожидания? Вечность одиночества в компании лишь надежды на месть?
Нет, ставка сделана. Он, бог О́дин, может повернуть назад в любой момент, но маг Хедин уже не повернет.
Вот тогда-то Старый Хрофт и решил, что пришло время рассказать Истинному если не все, то многое.
Как ни странно, стало легче.

(Комментарий Хедина: дальше рукопись идет чисто и ровно, написанная твердой рукой решившегося. Старый Хрофт отбросил сомнения и колебания, рассказав мне тогда, кто он такой. И да, осколки мозаики сложились для меня в картину; можно удивляться моей тогдашней наивности, но в слове «Древние» и для меня, и для моего Поколения вместе сливалось слишком многое. И те Истинные Маги, что жили до нас, и различные существа, наделенные теми или иными волшебными силами, – все вместе.) 

Они сидели спиной к огню и пили. Пили горькое пиво, доставленное гномами, большими до него охотниками. А Старый Хрофт говорил. О Валгалле и Бифресте, о равнинах Иды, о срединном мире и прочем. Обо всем, что составляло жизнь Асгарда, жизнь хозяев Хьерварда. Хедин внимал с широко раскрытыми глазами – Молодые Боги поистине задурили ему голову.

(Комментарий Хедина: они не «дурили». Они предлагали понятную и простую картину, где Истинные маги были на стороне добра и света, игнорируя зловредную Тьму.) 

Старый Хрофт говорил о великом разнообразии сил, о других Древних Богах в его рати, вышедшей на Боргильдово поле. О том, что мир жил сам по себе, не нуждаясь в новых правителях, что Ямерт и его братия явились из ниоткуда, неведомо как подчинив себе великие силы Упорядоченного и сокрушив всех, кто встал у них на пути.
Маг Хедин не задавал вопросов, он лишь очень внимательно слушал.

(Комментарий Хедина: бог О́дин запамятовал, что вопросы-то я как раз задавал. Но очень осторожно, чтобы не спугнуть, – тогда мне казалось, что это случайно прорвавшаяся откровенность. А спрашивал я тогда как раз о Тьме и «темных силах», частично о тех, что довелось увидеть в наши с Хрофтом странствия, частично – о всеобщих и повсеместных. 
Именно тогда я окончательно и бесповоротно вступил на тот путь, что в конце концов принес мне титул «Познавшего Тьму», но главное тут не это. 
Почему Молодые Боги позволили мне все это? 
Почему они допустили меня до этого знания? 
Почему они не остановили Ракота – хотя бы так же, как они остановили меня с Ночной Империей, хотя я тогда совершенно не собирался бросать им вызов как хозяевам Упорядоченного? 
И чем дальше я читаю труд Старого Хрофта, тем сильнее мое беспокойство. 
Тайна Молодых Богов, их рождение, появление в Упорядоченном так и остались без ясного ответа. Понятно, бог О́дин не мог проникнуть в замыслы Творца, но я надеялся на более подробное описание. В конце концов, мне не привыкать «по капле воды представлять океан». Боюсь, что в конце концов эта дилемма меня не минует – ведь Ямерт и его братья с сестрами живы и здравствуют, хотя и лишились сил и ни разу не дерзнули в открытую бросить вызов нам с Ракотом. 
Невольно я подумал и что описание «Утгарда-Локи» тоже весьма двусмысленно: когда я встретил Хрофта, то отнюдь не ощутил своего всеобщего и полного превосходства в силах. А вот тот Истинный Маг, похоже, и впрямь оставлял владыку Асгарда далеко позади. 
Я и раньше задумывался, становились ли Истинные Маги со временем сильнее или слабее своих предшественников. Накапливались знания, системы заклятий и тому подобное, но вот сами способности – возрастали ли они? Убывали? Оставались прежними? 
На словах кого-то из предыдущих Поколений, наверное, можно было отыскать. Они могли еще жить – мелкими природными духами, смотрителями глухих уголков разных миров. Большинство, конечно, кануло безвозвратно, «по воле Молодых Богов» или же от случившегося рождения Рокового Дитяти. 
И вновь я подумал, что в Замке Всех Древних никогда не было полной и непрерывающейся летописи всех дел всех Поколений. Хотя, казалось бы, именно такая история стала бы ценнейшим, необходимейшим трудом для всех, кто приходил на смену составлявшим Великий Предел. 
Но ее не было, такой истории. Отдельные дела и подвиги – да. Зачастую весьма пространные описания тех или иных эпох, совместных дел Поколения – имелись. 
А вот полного собрания мне не попадалось никогда. Зачастую я ошибался, принимая за него отдельные манускрипты; сейчас я понимаю, что всеобщего изложения прошлого Истинных Магов никогда не существовало. 
Груда обломков на месте Столпа Титанов; безумный проект его возрождения так и остался проектом. В развалинах Замка Всех Древних сгинули и его книгохранилища; что-то забрали с собой, уходя на Брандей, мои собственные сородичи; немногое уцелевшее подобрали мои подмастерья. Пропали, однако, почти все артефакты. 
Отвлекся – позвал подмастерьев. Кое-кому из них придется отправиться в дальний путь: к развалинам Столпа и по следу Ямерта с его братьями.) 

XIII

После того разговора Старый Хрофт и маг Хедин долгое время оставались почти неразлучны; они странствовали вместе, и молодой чародей проводил много времени в затерянном жилище Отца Дружин. О тех днях можно сказать и много, и мало; много потому что бог О́дин делился всеми секретами, ничего не скрывая; и мало, потому что описывать каждое заклятие и каждую руну нет никакой возможности.
Истинный Маг учился.
Старое рунное волшебство – это связь Древнего Бога с его миром, не какая-то там невесть откуда взявшаяся «сила». Это не мутный и непонятный «поворот миров», о котором толковал еще Утгард-Локи, как бы его ни звали в действительности. Это свое, надежное и проверенное, и даже победа Молодых Богов не лишила Старого Хрофта полностью его сил и магии.
Похоже, именно это Хедина и заинтересовало.
Он все больше и больше стал говорить о Тьме, уверяя, что якобы именно в ней черпает силы Отец Дружин и именно потому он с сородичами и проиграл в Боргильдовой битве. О́дин удивлялся – тьму со светом он считал просто естественными состояниями мира, отнюдь не «источниками его сил». Никаких «темных» обрядов в Асгарде отродясь не творилось, и…
– А жертвы?! – восклицал Хедин, горячась и подпрыгивая на скамье. – Жертвы, что приносились Древним Богам? Это же и есть темные обряды, самые что ни на есть!
Старый Хрофт призадумался. Действительно, жертвы в Митгарде приносились. И приносились не кому-либо, а ему. Однако он-то сам – никогда, ни за что, никого!..
– Как это «никого»?! – возразил разошедшийся маг. – А твоя повесть, почтенный Хрофт, как ты висел на священном древе, пронзенный своим собственным копьем? Ты именно принес себя в жертву, самому себе! Блестящий замысел, ничего не скажешь, именно что блестящий! И прекрасно оправдавшийся. Но, почтенный Хрофт, это именно темный обряд. Более того, от него прямо-таки за лигу разит некромантией самого высшего разряда.
– Отродясь не поднимал мертвых и вообще не имел с ними дела! – поспешил отпереться Отец Дружин. Поспешил – и осекся, вспомнив собственное путешествие в Хель.
– Силы Древних Богов – из Тьмы, – видя его замешательство, торжественно объявил молодой маг. – И это естественно. Тьма была прежде всего, прежде, чем искра Творения озарила вечный мрак, и те, кто пришел первым на новосозданную плоть сущего, никем иным, как «Темными», быть и не могли.
– Это не так, – опомнившись, заспорил Старый Хрофт. – Мои сородичи не были «темными»! Фрейя, Фригг, Идун, Йорд, Бальдр – какое они имеют отношение ко Тьме?
Но Истинного Мага Хедина было не так-то легко сбить с толку.
– Совершенно не обязательно быть «темным» и творить какие-то злодейства или облачаться в черное. Глядя на тебя, почтенный Хрофт, слушая твои повести, я понял очень, очень важную вещь. Быть может, для тебя она столь же очевидна, как снег зимой или жара летом, но для нас… Тьма податлива и мягка, она позволяет управлять собой, но в то же время – жестка и неразрываема, как та цепь, который вы сковывали великого волка Фенрира. Тьму можно познать, и ее можно использовать, но если постараться сделать из нее полного близнеца Свету – беды не оберешься. Властелин Тьмы окажется ее слугой, сам того не замечая. Познавший Тьму – сделается господином!

(Комментарий Хедина: да, помню, помню ту пафосную свою речь… сейчас перечитывал с краской стыда. Молодость, молодость… нет, я не жалею ни о чем, кроме лишь ссоры с Си. Ничего, кроме этого, я не стал бы пытаться переиграть и прожить заново. Но тот разговор с Хрофтом – я действительно тогда уверовал, что моя дорога лежит именно во Тьму. Отец Дружин ни словом не обмолвился о своих встречах с Ракотом, однако я и без того видел, что мой названый брат, в восхищении от открывшейся ему мощи и могущества как бы «бесхозной» Тьмы, стремительно превращается именно в такого Властелина Мрака, что разом и хозяин, и слуга. 
Тогда я произносил гордые и самонадеянные слова, но в глубине души знал – многое… гм, да, многое проистекает именно от нашего разрыва с Си. 
Она оставалась близкой и далекой, все вместе. Мы встречались в Замке Всех Древних; в Джибулистан я сам заказал себе дорогу. А когда оказывались вместе в зале совета, в книгохранилище, в трапезной – улыбались друг другу, Сигрлинн почти всегда подходила первой, кивала, заговаривала о пустяках. Я не знал, что делать и как отвечать, терялся и краснел, сам не знаю почему. Сигрлинн начинала язвить, тонко, не без яда. Подшучивать и вышучивать она умела всегда – а я не понимал, зачем она это делает… 
И да, она оставалась Светлой. Свет был всюду в ней и вокруг нее, и, быть может, оттого мне еще больше хотелось овладеть тайнами «ничейной» Тьмы. 
Но Хрофт и в самом деле указывал дорогу. А еще ее указывал и Ракот. Уже тогда, как я понимаю теперь, он задумал небывалое, «предерзейшее» – свергнуть Молодых Богов. 
Зачем ему это потребовалось? – даже сейчас, множество веков спустя, Ракот по-прежнему говорил об этом без всякой охоты. Мол, чего ворошить прошлое, тем более неуспешное? 
Но я понимаю, что моего названого брата завораживала и манила грандиозность, небывалость задачи. Молодые Боги не сделали ему ничего особенно плохого, разве что в один прекрасный день постарались положить предел его особо рьяным изысканиям в близких к Хаосу областях. Собственно говоря, с этого и началось так называемое «Первое Восстание» Ракота, название не совсем верное, потому что никакого отдельного «Второго Восстания» не было; так стали называть то всеобщее наступление, в которое перешел новоявленный Владыка Тьмы, отразив первый натиск на свою цитадель. Именно тогда, в те дни, он и добился наибольших успехов, трижды штурмовал Обетованное, но на последний рывок сил уже не хватило – или же и не могло хватить изначально. 
Но речь об этом еще впереди.) 

Он говорил хорошо и горячо, молодой маг Хедин. Тьма, тьма, тьма – постоянно повторялось в его речи. А Отец Дружин невольно думал в тот миг о великом волке, Фенрире, что скрылся где-то в междумирье и затаился, ожидая своего часа. У злосчастного сына Локи, несостоявшегося убийцы бога О́дина, хватило соображения не жрать все вокруг себя, привлекая внимание новых хозяев Упорядоченного. Конечно, Локи – «не ас и не ван», но асы приняли его, он сам, собственными силами сделался богом огня, пламя признало его власть над собой, но оно же и сделалось частью его натуры.
Истинный маг Ракот стремительно шел по тому же пути. Власть над первозданной стихией завораживает, и ты сам не замечаешь, как, повелевая ею, становишься с нею единым целым.
Тьма поведет Ракота одной-единственной дорогой. Она не может не бороться со светом, ибо их борьба – один из перводвигателей сущего. Но Ракот, его судьба, его война, еще не начавшаяся, но неизбежная, – не более чем средство. Ракот не может победить, как Свет не может победить Тьму, а та – Свет. Однако те, кто связывает себя с тем или иным, проиграть вполне могут.
Впрочем, Ракот – всего лишь орудие. Хедин же – оружие. Оружие единственное и главное, и ошибки тут невозможны.
– Тьма Тьмою, – проворчал, поднимаясь, Отец Дружин и брякнул обратно на стол тяжеленную пивную кружку. – Сдается мне, нас опять с тобой ждет странствие.
Теперь, когда было сказано главное, верхом на Слейпнире, дороги сделались куда короче. Бог О́дин и маг Хедин вдвоем отправились на дальний юг, туда, где начинались дороги, ведущие за пределы Большого Хьерварда, вниз, к великому Дну Миров.

(Комментарий Хедина: это не так. В каком месте покидать мир – совершенно безразлично, Межреальность имеет свои тропы.) 

Им годились не всякие пути. Не всякие – но лишь те, по которым Тьма расползлась особенно далеко. Словно древесные жилы, тянулись эти тропы вниз, к забытому богами Дну, и оттуда поднимался, сочась по капле, вековечный мрак.

(Комментарий Хедина: а, теперь понятно. Это так и назвалось – «темными дорогами», и я долго считал их лишь досужей выдумкой людских шаманов и колдунов, пока сам не оказался на них. Это лишь укрепляло меня в решимости моей «познать Тьму» и… 
И как я понимаю, я и впрямь шагал прямо по пути, угодному Старому Хрофту. Не самое приятное осознание, должен признаться. Я долго ему сопротивлялся, написал множество комментариев выше, споря больше с собой, чем с хитроумным богом О́дином, оказавшимся под стать Локи, своему меньшему брату, пусть и названому. 
Он показывал мне демонов, чудовищ, иных, порожденных Тьмой, и чем больше я смотрел, то острее ощущал обреченность Ракота и его дела. Я поделился со Старым Хрофтом своими тревогами, но тот лишь пожал плечами. 
– Не становись меж истинным воином и его судьбой. Ни он, ни Рок не возблагодарят тебя за это. 
– Он мой названый брат! 
– Как и все остальные Истинные маги. Но сделаешь ли ты то же самое для других из твоего Поколения? 
– Нет, – пришлось признать мне. 
– Тогда отойди в сторону и не мешай ему. Воин следует только собственным путем. 
Красивые слова. Я-нынешний знаю им цену; я-тогдашний дрогнул и уступил.) 

Залитые Тьмой дороги сливались и раздваивались, упирались в бездонные, заполненные мрачным огнем пропасти. Через бездны тянулись длинные, невесть как держащиеся мосты безо всяких опор – одни лишь вытянувшиеся с края на край арки. Здесь властвовал сильный, здесь не знали иного закона, кроме силы и жестокости.
– Кипящий Котел вечно извергает Тьму, первородную субстанцию. Однако в его окрестностях она хоть и могущественна, но мягка и податлива. Окунись в нее, чародей Хедин, задай ей свои вопросы. Быть может, она и ответит.
– Вопросы задаются не так, – сурово возразил Истинный Маг. – И нам нет нужды спускаться к самому Кипящему Котлу. Боюсь, что этим путем уже прошел мой друг и названый брат Ракот, а такая дорога открывается только одному.
– Хитро, – покачал головой Старый Хрофт. – Но разве ты не видишь, сколько дармовой силы пропадает тут, растрачивается даром? Я не ведаю дел твоего друга и брата, но могу сказать – Тьмы хватит на всех.

(Комментарий Хедина: Отец Дружин несколько слукавил – о делах Ракота он-то как раз был осведомлен весьма неплохо.) 

– И вновь не соглашусь с тобой, почтенный Хрофт. У Тьмы, как и у Света, может быть только один хозяин, только один владыка. Меня эта честь не прельщает. Могущество первородной Тьмы и впрямь огромно, но Свет ей ничуть не уступает. Ввязываться в их борьбу – это не путь Истинного Мага. Мы – Великий Предел, мы – граница. Брать лучшее с обеих сторон и обращать к… ко… всеобщему благу – вот наша дорога.
– Но Тьма наступает, – возразил Отец Дружин. – Она растекается по сущему. Почему Молодые Боги ничего не сделают?
– Они и не должны, – пожал плечами Хедин. – Тьма – естественная часть великой совокупности миров. Как и Свет, она не может не быть. Не может не распространяться. Какие-то обитаемые земли неизбежно окажутся под ее тенью. Таков естественный порядок вещей. Он задан богами, но он справедлив.
– Я видел, во что превращаются «обитаемые земли», что угодили под великую тень, – не отступал Отец Дружин. – Тебя бы не обрадовала эта картина, Истинный Маг.
– Каждый может сражаться за лучшую долю, – как по писанному отчеканил Хедин. – Ямерт не воспрещает этого. Напротив…
– Что «напротив»? Он покровительствует тем, кто берет свою судьбу в собственные руки? Не сказал бы, маг Хедин, не сказал бы.
– Докажи.
– И докажу. Следуй за мной.
По уже ведомой дороге они спускались все ниже, к тем самым местам, где уже успели побывать бог О́дин и Истинный Маг Ракот.
Знакомый мир, залитый тенями, бессолнечный и холодный. И те же племена, но уже не столь жалкие. В стойбищах пылают огромные негасимые костры, и не похоже, что топливом для них служили одни лишь окрестные деревца, чахлые и примученные. Хотя и они на глаз Хрофта казались теперь и повыше, и попышнее.
– Что хотел ты показать мне здесь? – неподдельно удивился Хедин. – Я повидал уже множество дикарских племен. Чем отличаются эти? У них какие-то особенно сильные шаманы?
– И это тоже, – кивнул Старый Хрофт. Его добровольный ученик стал с совершенно несвойственным Истинным Магам вниманием относиться к заклятиям смертных. – Но главное здесь – власть Тьмы. Эти миры забыты Ямертом и его братьями. Никто здесь никому не покровительствует, как нетрудно заметить.
Отец Дружин чуть было не добавил «кроме твоего названого брата Ракота», но вовремя остановился.
Хедин сощурился.
– Уж не хочет ли сказать почтенный Хрофт, что покровительствовать здешним племенам следует мне? Но это не есть долг Великого Предела. Всех не облагодетельствуешь.
Здесь напрашивался вопрос «а в чем же тогда долг этого самого Предела, раз уж он прямо-таки и Великий?», но Отец Дружин вновь промолчал. От этого разговора ему требовалось совсем иное.
– Всех не облагодетельствуешь, маг Хедин, ты прав. Да и не в том дело сильных – каждый сам добывает свой хлеб. Но долг божества – устроить все так, чтобы смертные не гнили бы так, как эти несчастные.
– Скажи, почтенный Хрофт, когда ты властвовал сам – были ли у тебя такие? Такие вот несчастные, забытые племена?
Отец Дружин понимал, куда клонит его ученик.
– В Митгарде хватало самых разных племен, иные пребывали в бедности; но безысходности не было. В этом я готов тебе поклясться. Солнце светило всем одинаково.
– Неодинаково, – проворчал Хедин. – На юге и на севере оно весьма разнится.
– Однако же светило, – возразил Старый Хрофт. – А тут его нет совсем.
Истинный маг приумолк. Видно было, что соглашаться с Древним Богом ему совсем не хочется. Не давала гордость. Но идти против истины не дано даже Поколениям из Замка Всех Древних.

(Комментарий Хедина: как же, как же. «Не давала гордость»! Не гордость, а самый простой здравый смысл. Бог О́дин постоянно пытается утверждать, будто это он составил хитроумный план со множеством ответвлений и отнорков на все случаи жизни, а я лишь покорно шагал, куда ему было угодно меня направлять. Конечно, над этими мечтаниями можно посмеяться, но… 
Но я действительно многому научился у Старого Хрофта. И да, я не знал, чего хочу и к чему стремлюсь, до того, как познакомился с ним. Это верно, не верно другое. Не верно, что бог О́дин искусно и незаметно для меня самого лепил из молодого мага Хедина убежденного врага Молодых Богов, готового подхватить выпавший из рук владыки Асгарда стяг. 
Врагом Ямерта я так и не стал, как бы удивительно это ни казалось сейчас, когда мы с Ракотом, что называется, «заняли его место». 
Мое собственное восстание, моя война не имели цели захвата Обетованного, ниспровержения Молодых Богов. Встать вровень, избавиться от их власти над Поколением, лишить их возможности прекращать бытие Поколений по собственной прихоти – вот была цель. 
Это если не вспоминать освобождение Ракота, друга и брата. 
Я написал последние строчки и вновь остановился. 
Бог О́дин был более чем искренен в своем манускрипте. Он отдал его мне, чтобы меж нами не осталось бы умолчаний и недоговоренностей. Но настолько ли откровенен с собой я сам?) 

После долгих споров молодой маг Хедин признал правоту Старого Хрофта. По-иному и быть не могло – владыка Асгарда рассказывал правду, одну лишь правду, и показывал то, что не могло быть иллюзией. Залитые Тьмой миры, покинутые пресветлым Ямертом, влачащие жалкое существование, – несомненно, они не могли не зажечь душу справедливого Хедина огнем благородного негодования.

(Комментарий Хедина: это он так шутит? Или насмехается?! Ну, Хрофт, ну, хитрец!..) 

Хедин и Отец Дружин как раз собирались пуститься в обратный путь, когда случилось то, что впоследствии вошло в темные летописи как «Первотолчок».
Истинный Маг Ракот в открытую объявил себя Владыкой Тьмы и, бросив вызов Молодым Богам, начал свое знаменитое восстание.
Гнилые туманы пронзило множество клинков темного пламени; вулканы все разом выдохнули исполинские столбы лавы. Обычно густая и тягучая, сейчас она устремлялась к бессолнечному небу. Облака вспыхивали, словно сухая солома, волны пламени неслись по небу, открывая его голубизну. Клубы тяжелого дыма стлались по земле, и хотя от него слезились глаза и приходилось кашлять, он изгонял мокрень, и покрывавшая все разноцветная плесень мгновенно чернела и распадалась прахом от его касаний.
Маг Хедин смертельно побледнел.
– Ч-что это, почтенный Хрофт?
– Война, – торжественно, с мрачной гордостью ответил бог О́дин. – Наточены мечи и копья темных воинств, черные маги готовы спустить с цепей истребительные заклятия. Упорядоченное будет залито огнем и кровью, молодой маг Хедин.

(Комментарий Хедина: Отец Дружин опять сбивается на скальдический стиль. Я припоминаю, что сказал он тогда почти то же самое, но лишь самую малость иначе: «Война, Хедин. Тьма наточила мечи с копьями, а ее маги решили, что их заклятия достаточно сильны. Упорядоченное ждут огонь и кровь, друг мой».) 

– Но это не наша война, – продолжал бог О́дин, в то время как Истинный маг почтительно внимал. – Я не кинусь в сражение, пусть даже Молодые Боги – мои враги и месть моя не свершена.
– Почему? – жадно спросил молодой чародей.
– Потому что ни Свет, ни Тьма не могут победить друг друга в прямом единоборстве. Мира нет без обеих этих сущностей.
– Сущности победить нельзя, а вот тех, кто ими распоряжается?
– Ты хорошо понял меня, – одобрил Старый Хрофт. – Но для этого надо нечто большее, чем послушные твоей воле легионы и воинства. Многочисленные полки были и у меня, и у других, кто встал на пути Ямерта. Это не помогло.
– А что бы помогло? Тебе это ведомо?
Бог О́дин покачал головой.
– Тайна Ямерта скрыта тщательно, очень тщательно. Однако он не непобедим. Когда мы бились с ним, он испытал страх, я знаю. Его можно одолеть, но не прямым штурмом. Встать вровень с ним, иначе никак.

(Комментарий Хедина: это мои слова! Это я сказал «встать вровень», не Старый Хрофт! Даже Древнего Бога может подводить память, как мы видим.) 

– Легко сказать, да трудно сделать, – покачал головой молодой маг.
– Трудно, – согласился Отец Дружин. – Так что не стоит пытаться, пока не поймешь.
– Пытаться? – делано удивился Хедин. – А кто тут говорит о попытке?
– Никто, разумеется, – усмехнулся бог О́дин. – Никто и никогда.
Начало Ракотова восстания вышло под стать ему – громко, ярко и яростно. Никакой тайны, никаких ударов в спину. Поднять знамя бунта и двинуть собранные воинства вперед. Бездны изрыгали огонь, Тьма покорно свивалась тугими клубами, оборачивающимися, если надо, настоящими таранами, крушившими вражьи твердыни.
– Мне надо торопиться, – молодой маг Хедин озабоченно потирал лоб. – Великий Мерлин собирает совет Поколения. Не иначе, как потребует… заставит… – он поморщился.
– Поколение выступит против собственного брата? – поднял бровь Отец Дружин.
– Выступит, куда денется, – буркнул Хедин, – если на то будет воля Ямерта.
Отец Дружин не знал, откуда молодому магу стало известно о сборе совета, и спрашивать он не стал. Просто молча кивнул и пожелал своему ученику счастливого пути.
Хедин лишь криво дернул щекой.

(Комментарий Хедина: Старый Хрофт не знает и знать не может о моем последнем разговоре с Ракотом. Том самом разговоре, когда мы поссорились с братом. 
Случился он как раз незадолго до нашего с Хрофтом последнего странствия, и о нем Древний Бог ничего от меня не услышал. Слишком это было больно и неприятно. 
Ракот нашел меня в Хьерварде, у альвов. К ним я отправлялся, когда требовалась тишина; нигде в ту пору мне лучше не удавались магические практики, чем у них. Альвы отличались редкостной запасливостью в том, что казалось всяческих чародейских ингредиентов или артефактов. 
Ну и была еще одна причина, гм, гм… 
Ракот, напротив, альвов недолюбливал. 
«Воображалы! – бывало, мог бросить он. – Только и думают, как бы насолить эльфам, своим создателям. Воевали б тогда уж открыто, а они все исподтишка норовят!» 
Считаные единицы из этого народа все-таки оказались в его войске; но это, как говаривал Ракот, «те альвы, которые уже не альвы». 
Но в тот раз он изменил себе. 
Все тот же красный плащ за плечами, все тот же черный меч. Правда, клинок, мне показалось, неуловимо изменился, словно Ракот наложил на него какие-то новые чары. Спрашивать я, однако, не стал, понимая, что названый брат явился сюда совершенно не за этим. 
Всю ночь мы с Лиайей собирали линзами лунный свет, пронзали им хрустальные скляницы, где дозревали кой-какие снадобья, когда примчался альв-посыльный. 
Ах, ну да. Лиайя. Враново-черные волосы и темно-синие глаза, словно глубокие воды над донным провалом. Из альвов, из их аристократии, тех, кто был сотворен первыми и кто потом возглавил бунт против создателей из Серебряного Кора. 
Она и походила на Сигрлинн, и не походила. Походила внутренней силой, словно скрытый под плащом клинок. Походила отвагой, жаждой риска. Походила неистовством в любви, другим альвийкам, в общем, не слишком свойственным. 
А отличалась тем, что никогда не язвила и не острословила. Словесных пикировок у нас с ней не бывало вообще. И… какое-то время мне это нравилось. 
Ракот ввалился, едва не снеся покрытую тонкой резьбой дверь с цветными витражами. По правде говоря, дверь и впрямь не отличалась ни шириной, ни высотой, так что мощному телом Властелину Тьмы пришлось поворачиваться чуть ли не боком. 
– Брат Хедин! – он шагнул, облапив меня по-медвежьи. – Ба! А это кто ж? 
– Э… Лиайя, Ракот. 
– Приветствую могучего владыку, – прошелестела альвийка, церемонно приседая и склонив голову. 
– Прими вот, – Ракот небрежно скинул алый плащ ей прямо на руки. – Вели ей удалиться, брат. 
– Повинуюсь, – Лиайя не подняла глаз, тихой тенью выскользнула за порог. 
– Гм. Брат, не стоило бы так… 
– Как «так»? – громыхнул Ракот. 
– Она не служанка. 
– А! – кажется, он даже смутился на миг. – Прости, Хедин. Не хотел. 
– Привычки властителя, понимаю, – не удержался я. 
– Ну, может, и так, – расхохотался Ракот. – Владыки Тьмы, брат Хедин, уже не просто Истинного Мага! 
– Ты уверен, что тебе это так нужно? А что скажет Мерлин? 
– Мерлин? – презрительно скривился Ракот. – Мне нет до него дела. Пусть попробует сказать хоть что-нибудь. Довольно он вещал нам с трона, будто и в самом деле король Поколения! Хватит, наслушались. 
– Допустим. А что скажут Предвечные Владыки? 
Ракот мрачно ухмыльнулся, шагнул ближе, положил руку мне на плечо. 
– А вот это мы и увидим. 
– Не слишком ли опрометчиво? Тьма, как ни крути, первородная субстанция. Ее никто и никогда, насколько я знаю, не объявлял «своей». Даже Молодые Боги. У них есть Яргохор, но никто из них Тьмой не повелевает. 
– Тем хуже для них! – Ракот сжал кулак. – Брат, я не привык ходить кругом да около, говорить околичностями. Ты, я знаю, последнее время тоже упорно занимался Тьмой. 
– Ты знаешь? Откуда? 
– Я все-таки ее Властелин, запамятовал? Когда кто-то особенно глубоко залезает в мои владения, я всегда чувствую. 
– Хотел бы я так, – сказал я с искренней завистью. – А как это работает? Ты налагал заклятие, которое… 
– Об этом поговорим в другой раз, – отмахнулся Ракот. – Пока же что я хотел тебе сказать – зная, что от тебя это никуда не уйдет, – что я… 
– Что ты готовишь войну? 
Ракот гордо выпрямился, расправил плечи. Сейчас, вспоминая весь этот разговор столько лет спустя, я не могу не думать, что выглядел он тогда довольно-таки комично. 
– На твоем месте я не стал бы этого делать, – я не дал ему раскрыть рта. – Нет, погоди, послушай меня, не впадая во гнев. Чего ты хочешь достичь? Ты хочешь власти над всем Упорядоченным? 
– Быть может, – Ракот не отвел взгляда. – Но что ж с того? Разве не поступили так же Молодые Боги? 
– А, ты тоже знаешь? 
– Трудно было б не узнать, подчинив себе Тьму, – брат пожал плечами. – Они, конечно, любимые дети Творца, они владеют Сущим; но когда-то были такими же пришлецами, возникшими из ниоткуда. Почему бы и не мне? 
Он был вполне серьезен, мой названый брат. Теперь, множество веков спустя, я понимаю, что его вело; тогда же – нет, не понимал. Я-сегодняшний нашел бы верные слова; я-вчерашний думал, увы, больше о себе. 
– А что с нами? С нашим Поколением? Мы служим Молодым Богам, предвечным владыкам. Как быть с этим? Да и Мерлин наверняка не останется в стороне. 
– Никак. Молодые Боги держали в рабстве всех Древних, все Поколения, бывшие до нас. И спроси у своего драгоценного Мерлина, что с ними случилось. 
– Он не мой, – обиделся я. – А что с ними случилось, я знаю и так. Нет ничего неизменного, Поколения сменяют друг друга. Так было и будет. 
– А я не хочу, чтобы кто-то решал за меня, когда мне жить, а когда – умирать! – рявкнул Ракот. – Мы, Истинные Маги, есть Великий Предел, нам и решать самим, сколько и как жить. Настоящая свобода – в этом, брат Хедин. 
И мы заспорили, в чем и как проявляется эта самая «настоящая свобода» и что, в сущности, Истинный Маг должен с ней делать. Сейчас мне тяжело вспоминать это – я мог бы отговорить названого брата от его безумного предприятия. 
Хотя если смотреть на все случившееся холодным и рассудочным взглядом Бога Равновесия, обязанного прятать свои страсти в самый дальний и темный угол (хотя у меня это всегда получалось откровенно плохо) – то в конце концов, как сказал бы Мерлин, «все обернулось к вящей славе Творца». Каждый исполнил свою роль. Ракот восстал; я не пришел ему на помощь, но и не присоединился к моему Поколению, что неудачно пыталось преградить ему путь; я начал создавать Ночную Империю; и в конечном итоге все кончилось именно так, как кончилось. 
К добру или к худу – не мне решать. 
В тот наш разговор с Ракотом он говорил много и горячо. Смелость всегда права, восклицал он. Смерть Поколения – величайшее зло, наш долг – восстать против обреченности, против предначертанности нашей участи. Люди и другие существа смирились с конечностью собственного бытия – но мы, Истинные Маги, не смиримся! 
Говорил он и множество других вещей, подобных записанному Старым Хрофтом. И он звал меня присоединиться к нему. 
– Ты станешь моей правой рукой, Хедин. 
– Ты издеваешься. С какой это радости? Я – и «правая рука»?! 
– Потому что Повелитель Тьмы – это я, и другого быть не может! Понятно? 
– Нет, не понятно! – огрызнулся я. – Смотри, на тебя при таких делах точно ополчится все Поколение, и отнюдь не потому, что Молодые Боги будут гнать их всех в бой. 
– Если я не боюсь самого Ямерта, то уж его собачонку Мерлина не испугаюсь и подавно! Как и все Поколение! Ты еще не видел моих крепостей, не видел мои армии! 
– Армии уже выступали против Молодых Богов и не преуспели, насколько я знаю. А предводительствовали ими отнюдь не трусы! 
– Одной храбрости мало, чтобы победить. Нужно еще и умение, нужна и власть над одной из первородный сущностей! 
– Все равно, Ракот. Ты не можешь властвовать над нами. И твоей правой рукой я не стану никогда! И левой тоже! 
– Это твое последнее слово?! – зло сощурился он. 
– Нет! – так же зло бросил я. После чего произнес, наверное, самую патетическую из своих речей, такую, что даже сейчас вспоминать стыдно. К сожалению, там в основном звучало «я не потерплю» и «я не позволю». С небольшими добавлениями, что, мол, только глупцы стараются пробить стену головой, а мой названый брат задумал именно это. 
– Можешь предложить что-нибудь получше?! 
Я не мог. Собственно говоря, до самого краха Ночной Империи я еще толком не знал, что же надлежит сделать с этой самой «стеной» и надо ли что-то делать вообще. Познавать Тьму я хотел уже тогда, да; но вот куда направить это самое «познание» – еще не знал толком. 
Старый Хрофт может уверять всех сколько угодно, что это он «направил меня на путь» борьбы с Молодыми Богами. Это… не так, хотя с первого взгляда, пожалуй, кажется, что прав именно Хрофт. 
Ракот ушел тогда, хлопнув дверью, так, что она обратилась в труху. Альвийка Лиайя возникла на пороге, словно из ниоткуда. 
– Мой господин опечален? Его расстроили слова гневного Владыки Тьмы? 
По имени она называла меня только в постели. 
– Несколько, – я погладил льющиеся темной рекой волосы. 
– Я знаю способ, – шепнули мне ее губы, приближаясь к самому уху, – способ прогнать печаль, древний, как сама жизнь. 
На этом, пожалуй, я закончу. 
И лишний раз задам себе вопрос, каким именно – в деталях! – способом Ракот сумел создать заклятие вызова Неназываемого. Несмотря на все наши усилия и поневоле путанные объяснения моего порывистого брата, мы до сих пор лишь сдерживали чудовище, не в силах исторгнуть его из Упорядоченного раз и навсегда.) 

XIV

Упорядоченное вскипело невиданной войною. Старый Хрофт повидал на своем веку немало битв и сражений – в том числе и после того, как обосновался в Восточном Хьерварде; но эта не шла ни в какое сравнение ни с чем, даже с прославленной Боргильдовой.
Тогда кровь лилась лишь на одном поле, пусть и громадном; сейчас сражения гремели в десятках миров разом. Темная Цитадель Ракота, стянув на себя чудовищную мощь Кипящего Котла, извергала кажущиеся неисчислимыми сонмы самых причудливых и жутких созданий. Страшилища етунхейма и царства Хель показались бы милыми и забавными щенками в сравнении с ними.
Но в армиях Ракота шли и люди – во множестве. Как раз из тех, затянутых Тьмой миров. Отец Дружин не знал, открыл ли восставший маг им небеса, дал ли насладиться голубизной глубокого свода, или же все там вновь вернулось на круги своя; но, вырвавшись из глубинных областей Упорядоченного, темные армии наступали дерзко и уверенно, занимая мир за миром, где уже давно вполне благонамеренно почитали Молодых Богов.
Так, наверное, смогли бы наступать етуны, если бы не асы и, в особенности, Тор. Отец Дружин держался от сражений подальше – в конце концов, ученичество Хедина у него отнюдь не закончилось, еще находилось чем поделиться с талантливым магом. Хотя видно было, что ему совсем не до тайн рунной магии…
Отец Дружин старался не покидать Хьервард, не рыскал по тем мирам, где гремели сражения. Настал поистине роковой момент – Молодые Боги должны убедиться, что Древний Бог ничего не замышляет, что он отнюдь не рвется встать на сторону Ракота, что «зло в нем поистине побеждено».
Что он и впрямь сделался «милым», как брякнула тогда Ялини.
Поэтому, как бы ни хотелось ринуться в схватку, Старый Хрофт терпел, запрещая себе даже «одним глазом взглянуть», как разворачивается война.
Однако слухи доходили. Многие магические существа, способные странствовать по Межреальности, бежали от грохочущих битв; для иных имя бога О́дина продолжало кое-что значить.
Так они с Хедином узнали, что Ракот – моментально прозванный Узурпатором, явно по указке Ямерта, – уже захватил множество миров, в том числе и таких, где «силы особенно много», как выражались рассказчики, не знакомые с высшими магическими премудростями. Сперва сопротивлялись ему только местные племена и правители, и было отчего – выращенные в тенетах тьмы твари Ракота желали жрать, и желали жрать человечину. Шла с Восставшим и нелюдь, тоже в немалом числе, там мстили за былые поражения, за бегство в нижние миры, за утерянные угодья – люди не церемонились с теми, кто считал поджаренного на угольях человеческого младенца изысканным лакомством.
Наверное, тут наступлению Узурпатора и пришел бы конец; однако Владыка Тьмы оказался хитрее.
Он прекратил бесчинства своих ратей. Рассказывали, что он самолично разгонял отряды, запятнавшие себя кровавыми оргиями, лишая их чести сражаться под своим знаменем; и не препятствовал разъяренным жителям подвергшихся вторжению миров отомстить сполна за случившееся.
Путь истинного воина, сказал бы Старый Хрофт.

(Комментарий Хедина: Первое Восстание Ракота – тема неисчерпаемая. Как, впрочем, и так называемое «Второе». Именно тогда, кстати, Ракоту удалось ворваться и в Хьервард; но сейчас я вижу, что Отца Дружин совершенно не занимали те, кто погиб от рук (или лап, или клыков, или когтей) вторгшихся темных воинств. Разрешение «отомстить за своих» Старый Хрофт замечает и приветствует, а вот гибель тех, за кого, собственно, и пришлось воздавать сторицею, для него словно не существует. 
Одно слово, Древний Бог.) 

Молодые Боги не вмешивались. Бездействовали и маги хединского Поколения, занятые своими делами на вершине Столпа Титанов. Ракот занимал мир за миром, они падали к его ногам перезрелыми осенними яблоками; он быстро учился, и теперь свора чудовищ Тьмы, которую он пускал вперед, сокрушала ту защиту, что использовала силы Ямерта, Ямбрена и остальных; рати людей, гоблинов и прочих входили в сам мир, но лишь после того, как поклявшихся верностью Ямерту королей и правителей удавалось до смерти запугать армадами черных морматов, в безмолвии проплывающих над стенами крепостей и показывающих, что стены от армий Ракота Побеждающего – не защита.
Отец Дружин какое-то время размышлял, чем Узурпатор ухитряется привлекать на свою сторону все новые и новые миры – о восстаниях в его глубоком тылу, восстаниях под знаменами Молодых Богов никто и не заикался. Быть может, до Старого Хрофта просто не дошло правдивых вестей; а может, таковых и вовсе не случилось.
Так или иначе, но Ракот наступал. Какие-то миры покорялись ему сразу, в каких-то вспыхивала война – порой весьма долгая, по людским меркам. И вот настал день, когда и в Восточный Хьервард пожаловали посланники Восставшего; пока еще тайно, пока еще хоронясь в тени, они крадучись пробирались от селения к селению, от города к городу, «неся слово правды».
Они шептали о тирании Молодых Богов, об их жрецах, изрекающих «слово закона», хотя настоящий закон должен родиться среди людей, обычных людей, что в поте лица зарабатывают семье и себе на хлеб. О том, что волею Молодых Богов люди обречены жить в суровых и холодных краях, в то время как края солнечные поражены засухами, изнывают от зноя и тоже непригодны для жизни; все это лишь для того, чтобы миры теплые, изобильные дождями и плодородной землей, где зима – время отдыха и забав, а не жуткой стужи, высасывающей саму жизнь, обрекающей людей на прозябание в занесенных снегом домах, мало чем отличающихся от медвежьих берлог, – чтобы эти теплые миры остались бы девственные и «неиспорченные» человеком, чтобы остались бы как заповедники для услаждения взоров Молодых Богов и редких, избранных ими невесть за какие заслуги племен.
Они говорили, что от смертных заперто великое разнообразие обитаемых земель. Пахарь, задыхающийся на крошечном клочке своего поля, сможет взять столько, «сколько вол пройдет за день». Люди – не пленники того мирка, где им выпало родиться, они великие странники, и лишь злая воля Молодых Богов удерживает смертных под единственными небесами.
Там каждый сможет жить так, как пожелает. Там – истинная свобода.
Нельзя сказать, что глаза и уши Молодых Богов в Хьерварде – жрецы их храмов – ничего не предприняли. Грозные энциклики против «нашептывающих и соблазняющих» выкрикивались на всех торговых площадях, для грамотных – пришпиливались к воротам святилищ. И это оказалось ошибкой.
То, что раньше услышали бы десятки, что они пересказали бы сотням – из первых уст узнавали десятки тысяч; жрецы по наивности или скудоумию достаточно подробно изложили «коварную ложь великого врага», страшного Властелина Тьмы.
Хьервард забурлил.
Память о Дне Гнева, казалось бы, погребена глубоко-глубоко и надежно; давным-давно не осталось ни одного живого свидетеля, а страшные сказки всегда есть лишь страшные сказки.
Однако – вспомнили. А может, и напомнили, кто должен. Во всяком случае, на тех же торжищах жрецов все чаще освистывали, забрасывали гнильем и отбросами, а порой и камнями; Хрофт предвидел, что вот-вот начнут попросту бить.
И потому, когда с быстротой лесного пожара разнесся слух, кто «небеса раскрываются» и «армии Темного владыки уже здесь!», Отец Дружин ничуть не удивился.
Не удивился, но и не стронулся с места. Если Боргильдова битва его чему-то и научила, так это терпению и выдержке. Он выковал свое оружие, сейчас оставалось лишь как следует заточить лезвие.
Казалось, Митгард упадет под ноги победоносным ратям Ракота, словно перезрелый плод, как выразились бы летописцы. Шло то самое «первое вторжение», когда темные легионы только ворвались в Большой Хьервард, не встречая никакого сопротивления.
Молодой маг Хедин не показывался. Похоже, он решил держаться подальше от места событий, и Старый Хрофт отправился в дорогу один.
Небо потемнело, оно и в самом деле «раскрывалось», его испятнало черными дырами, словно кто-то грубо тыкал горящей веткой, во множестве мест прожигая голубоватую невесомую ткань. Оттуда изливался сплошной поток – по незримым мостам шагали люди и не-люди, над рядами и шеренгами поднималась густая щетина копий. Тяжело взмахивая крыльями, пролетали существа, смахивающие на драконов, но, разумеется, не настоящие драконы – те благоразумно держались подальше от всех и всяческих войн.
Летели и уже встречавшиеся Отцу Дружин полуптицы-полуспруты, наводя ужас на поселян. Устрашающие штандарты, острые пики, увенчанные снежно-белыми, словно специально выбеленными, черепами неведомых чудовищ, тоже подсказывали людям, что от этих армий лучше держаться подальше, а не бросать им под ноги цветы.
Старый Хрофт видел, как армада эта окружала одиноко стоящий храм Ямерта. Храм отнюдь не был крепостью, после Дня Гнева Молодые Боги не изменили привычкам возводить святилища, более похожие на дворцы, на прихотливое плетение каменных кружев, чем на мрачные крепости.
Над тонкими шпилями сейчас трепетало нечто радужное, словно бескрылая птица напрасно стремилась взлететь к небу. Отец Дружин ощущал яростно бьющуюся в клетке магию; жрецы пытались как-то защититься, но Узурпатор тоже не дремал. Старый Хрофт не знал, способны ли эти слуги Молодых Богов воззвать прямо к своим повелителям; во всяком случае, долго рушить святилища Ямерта, «и чтобы за это ничего бы не было», восставшим в День Гнева не удалось.
Окружавшие храм луга мгновенно залило кровью. Орда чудовищ – и четверо-, и двуногих, с мощными чешуйчатыми хвостами – рванулась со всех сторон на приступ и стала валиться десятками и сотнями, катаясь по земле, раздирая когтями собственные глотки.
Им на помощь пришла вторая волна – летучие твари, все утыканные шипами и остриями, среди них плыли серые птицеспруты, воздух дрожал вокруг колыхающихся щупалец, словно над раскаленными солнцем камнями. Здесь уже защитные заклятия укрывшихся в храме подействовали далеко не так успешно – лишь одно из десятка страшилищ валилось вниз, извергая из распахнутой пасти темную кровь, пачкавшую белоснежные стены.
Воодушевленные, пошли на приступ полки третьей линии – люди и гоблины из других миров. На еще дергающиеся в судорогах тела страшилищ они внимания не обращали, топтали равно и живых, и мертвых.
Бог О́дин неподвижно застыл верхом на Слейпнире, не собираясь вмешиваться ни за тех, ни за других. Это была не его война, той, что станет «его», еще только предстояло разразиться. И это должна была быть совсем иная война.
Взор его привлек предводитель Ракотова воинства. Черная броня, увенчанный высокими роговым прибором шлем в виде жуткой драконьей морды. Наплечники все утыканы длинными, чуть ли не в локоть, копейными навершиями, между остриями пляшут языки призрачно-алого пламени. В таком доспехе невозможно сражаться, зато верхом на огромном скакуне – тоже иссиня-черном, тоже рогатом и со сложенными вдоль боков крыльями – вожак темной армады смотрелся очень внушительно.
Правда, он не отличался шириной плеч, да и по росту не казался особенным богатырем. Из-под вычурного шлемы на вороную сталь лился поток золотистых волос.
Старый Хрофт не мог поверить собственным глазам.
Гулльвейг. Мать ведьм – здесь, на службе Ракота! Она, всегда такая рассудительная и осторожная, избегавшая связываться с сильными мира сего; ее гостевание в Валгалле, пожалуй, было единственным таковым «связыванием».
Отец Дружин поморгал, немилосердно дернул себя за усы. Да что ж это такое! Неужто у него совсем уже ум зашел за разум, неужели он совсем перестал понимать хоть что-то?!

(Комментарий Хедина: тут, признаться, ничего не понял даже я. Ракот никогда не говорил ни о какой Гулльвейг. Собственно говоря, это как раз можно было объяснить – хитрой колдунье достаточно было назваться любым именем и заверить Узурпатора, что с Молодыми Богами она станет биться насмерть. Но… зачем ей это? Чего она добивалась? Куда и почему исчезла потом? Она не погибла, мутные слухи о ней доходили до меня и задолго до того, как я прочел О́динову рукопись; но что она замышляла? 
И что с ней творится сейчас? Быть может, я неправ, забыв о ней, или, во всяком случае, думая о ней меньше, чем о каком-нибудь случайно уцелевшем Древнем Боге в отдаленном мирке?) 

Гулльвейг почувствовала его взгляд. Неспешно повернулась; шлема она не снимала, даже не подняла забрало, но что это она – Старый Хрофт не сомневался. И готов был поклясться – проклятая ведьма улыбается сейчас под черной сталью.
Меж тем волна крылатых воинов Ракота ворвалась внутрь храма, округу огласили истошные нечеловеческие вопли – по-настоящему нечеловеческие, вопили именно чудовища, а не защитники храма.
Против воли Старый Хрофт вдруг ощутил нечто вроде сочувствия. Окруженные со всех сторон, атакуемые черной ордой, они не сдавались и, судя по лугу, заваленному скрюченными, изломанными от муки трупами, отбивались весьма успешно.
Гулльвейг вновь взглянула на него, вскинула черный двуручный клинок – обильно разукрашенный багряными рунами и окутанный золотисто-алым сиянием, с массой бесполезных в бою, но очень внушительных на вид крюков, шипов и зацепов. Обтекая ее, с громкими кликами на штурм пошли запасные полки.
Отец Дружин заставил себя досмотреть до конца. Именно эта, третья волна атакующих наконец добралась до стен, и запертые изнутри неширокие изящные ворота – оказавшиеся явно крепче, чем на вид, – разлетелись от удара незримым тараном. Толпа бойцов Ракота устремилась внутрь, и очень скоро над тонкими шпилями взвились языки пламени, храм вспыхнул, словно возведенный не из камня, а из сухого хвороста.
Старый Хрофт засмотрелся на пламя, а когда обернулся, Гулльвейг, разумеется, и след простыл.

XV

Вторжение Ракота в Хьервард разливалось широко и стремительно. Мятежный маг сам не появлялся здесь, но предводители его полков и без того знали свое дело. Храмы Молодых Богов брались в осаду, всякий раз – существенно превосходящими силами, и захватывались штурмом. В Восточном, в Западном, в Северном Хьерварде – всюду воинству Узурпатора сопутствовал успех, а вот что делалось на юге – никто толком не знал.
Молодой маг Хедин пропал, как в воду канул, и не показывал носа. Отправляться же на Столп Титанов бог О́дин счел ниже своего достоинства.
Однако после первых успехов дело у Восставшего в Хьерварде пошло не шибко. Появились Крылатые Гиганты, эти смертоносные создания Молодых Богов; Старый Хрофт не видел их с Боргильдовой битвы.

(Комментарий Хедина: не могу не отметить, что, описывая Боргильдову битву, Отец Дружин ни словом не обмолвился ни о каких Гигантах. Повелители Духов – да, те были. А вот этих созданий он не упомянул. То ли просмотрел, то ли запамятовал, то ли поглощен был схваткой…) 

Черные пятна на месте сгоревших храмов Ямерта быстро исчезали. Невесть откуда взявшиеся молчаливые строители, по виду – люди, но явно из других миров, – быстро возводили новые.
Армии же Ракота – отступали. Похоже, Узурпатор старался нащупать слабое место, прорваться там, где его не ждали, а не заливать кровью своих воинов каждый мир. Отец Дружин не знал, как нужно воевать в Межреальности, где в ней те крепости и твердыни, за которые нужно цепляться до последней крайности, или же, напротив, штурмовать, пока не захватишь любой ценой. Он сражался совсем не так.
Первое Вторжение защитникам Молодых Богов удалось отбить. Ходили слухи, что не без помощи странных существ, «вышедших из зеленых кристаллов», но это, разумеется, были просто слухи, коих в изобилии вокруг любой войны.
По людским меркам, прошло немало времени, по меркам Отца Дружин – совсем немного. Чудовищ Ракота больше никто не видел в Хьерварде – до самых дней его Второго Вторжения, куда более кровавого и жестокого. Храмы Молодых Богов отстраивались, а Старый Хрофт вернулся к себе, в свой дом у Живых Скал.
Надлежало дождаться Хедина.
И молодой маг действительно появился.

(Комментарий Хедина: Старый Хрофт с завидным упорством именует меня «молодым магом». Пытается, гм, показать, насколько сам был старше и опытнее?) 

Он постарел и осунулся и больше не казался румяным, розовощеким, вечно молодым юнцом. Щеки запали, глаза ввалились и покраснели.
Они молча поклонились друг другу, стоя на пороге. Слова не требовались.
Так же молча Старый Хрофт прошел в дом, подбросил пару поленьев в очаг и поставил на огонь котелок с кашей, щедро приправленной салом, выкатил бочонок эля, совсем недавно доставленного гномами.
Сели за стол.
– Ракот отступает, – проговорил Хедин. – Он отступает, и не ведаю, где остановится. Все мое Поколение – против него. И Молодые Боги. Их рати, их, их столько, что… – он с отчаянием покачал головой. – А я ведь ему говорил, говорил я ему, предупреждал! И что же теперь делать, почтенный Хрофт? Что скажет Древний Бог, в свое время тоже вышедший на битву с Ямертом?
– Зачем тебе совет побежденного? – Отец Дружин налил себе эля, опрокинул кружку, не ощущая вкуса.
– Доселе твои советы оказывались весьма неплохи и уместны, О́дин.
– Не зови меня так, – поморщился Старый Хрофт. – Наедине с собой я порой вспоминаю это имя, но чтобы меня поименовали бы так вслух… должно случиться поистине неописуемое.
– Не уходи в сторону, – насупился Хедин.
– Я не ухожу. Но если ты решил взвалить на меня бремя решения – ты жестоко ошибся. Только тот, кто решает сам, достоин силы и власти.
– Ракот не просил о помощи, – негромко сказал маг, брови его сошлись. – Но я знаю, что он уже проиграл. Со мной или без меня – конец один.
– Почему ты так уверен?
– Ракот подчинил себе Тьму или по крайней мере думает, что подчинил. Но это лишь одна из первосущностей. Свет в руках Ямерта, и как и стихии – огонь, вода, воздух, земля. Хоть и не столь могущественны, как Свет или Тьма, они могут оказаться решающими. На стороне Ямерта куда больше миров, его армии поистине неисчислимы. Ракот может творить чудовищ, но они большей частью тупы и безмозглы, хоть и сильны. У Молодых Богов хватает опытных магов, чтобы с ними справиться, что и произошло тут, в Хьерварде.
– То есть кто сильнее, тот и прав? – сощурился Старый Хрофт. – Восстание Ракота – справедливо и благо?
– Нет, – буркнул Хедин, отворачиваясь. – Не справедливо и не благо. Он возжаждал всевластия, сродни Ямертову. А это дорога в никуда. Молодые Боги появились как часть великого замысла Творца и, следовательно, необходимы.
– Навечно и навсегда? – осторожно спросил Отец Дружин.
– Не знаю! Может быть. Но затеянное Ракотом – безумие! Просто безумие! И я не смог его остановить…
– С Ракотом еще далеко не покончено, – заметил Старый Хрофт. – Он отступает, да, но не таков наш Владыка Тьмы, чтобы сдаваться. Вот увидишь, ветер еще переменится.

(Комментарий Хедина: и ветер действительно переменился. Воинства Ямерта завязли у передовых крепостей моего названого брата, а тот, обильно почерпнув в Кипящем Котле сил, создав новые «легионы Тьмы» взамен рассеянных, ударил по выдохшемуся врагу. Вот тогда-то и началось его «второе восстание», тогда-то и случилось «второе вторжение» в Хьервард. Но до этого было еще далеко…) 

Отец Дружин знал – молодой маг Хедин ни в коем случае не должен присоединиться к мятежному Владыке Тьмы. Ракот действительно проиграет – так же, как проиграл сам бог О́дин. Нельзя допустить, чтобы Хедин имел бы к этому хоть какое-то касательство.
– Ракоту ты не поможешь, – бог О́дин старался, чтобы в словах его не ощущалось и малейшего колебания. – Ты не поможешь ни ему, ни его делу и сам сгинешь. Вместе с ним. Тьма вновь останется бесхозной, дикой, без руля и без ветрил.
– Но… не помочь другу, оставить брата…
– Коль ты пришел ко мне с этим, значит, ты Ракоту уже не помог и уже его оставил, – сухо сказал О́дин. – Ты просто хотел, чтобы я согласился бы с тобой. Так вот, я согласен. Ты прав, как бы тяжко это ни звучало. Есть вещи поважнее чести и долга. Не могу поверить, что я дожил до дня, когда проговорю это вслух, но… Но это так. Я дал бы тебе плохой совет, друг мой Хедин, похлопав по плечу и послав в благородный, но безнадежный бой.
– Бесчестье… – простонал маг. – Предательство… Зачем все эти хитрости, Хрофт, зачем виляния? Надо просто обнажить меч и встать рядом с другом…
Да, это оказалось именно так. Древний Бог, живший по законам чести и поединка, уговаривает хитроумного изворотливого мага их же и преступить; а тот, кому сама судьба велела искать оправдания укрыванию от схватки, пытается переубедить бывшего владыку Асгарда!
– Ты встанешь, я не сомневаюсь. И будешь сражаться доблестно, – Отец Дружин склонился к закрывшему лицо ладонями Хедину. – И падешь – тоже доблестно. Скальды сложат не одну сагу о последнем бое Ракота Восставшего и Хедина Сдержавшего Клятву с ратями Молодых Богов, о том, как плечом к плечу до конца рубились два брата, и как, наконец, чтобы не доставить врагу радости пленить их, пронзили друг друга мечами.
– Бррр, – вздрогнул Хедин.
– Вот именно. Бррр. Можно пасть, как положено герою саг, но кто отомстит за тебя? Кто подберет твой меч? Сыновья? Ни ты, ни Ракот ими, насколько я ведаю, не богаты. Торжество врагов твоего брата станет полным и всеобщим. Напуганные вашей с Ракотом судьбой Истинные Маги окончательно смирятся с рабством у Молодых Богов, властных в ваших жизни и смерти. Нет, Хедин. Ты был прав, не бросившись на подмогу. И скажу тебе более – ты будешь точно так же прав, последовав за остальными из своего Поколения.
– Что ты хочешь сказать, Хрофт? – он даже позабыл о «почтенном».
– Если твое Поколение сражается с Ракотом, выполняя волю Молодых Богов, тебе не стоит выгребать против течения. Ямерт злопамятен и мстителен, он не простит.
– Напасть на Ракота?! – задохнулся от гнева Истинный маг. – Ударить его в спину?! Благодарю покорно!
– Не благодари, – пожал плечами Старый Хрофт. – Ракот сражается с врагом, которого ему не одолеть. Тебе совершенно не обязательно самолично выходить с ним на поединок. Достаточно лишь притвориться, что ты – не против своего Поколения, а вместе с ним.
Белый от ярости молодой чародей поднялся.
– Благодарю за добрый совет, – кратко бросил он, шагнув за порог. И более – ни слова.
– Удачи тебе, Хедин.
Старый Хрофт усмехнулся, закрыв дверь за молодым магом. Все сделано правильно, он не вмешается. Клинок останется в ножнах.

(Комментарий Хедина: мне тяжко вспоминать те дни. Да, Ракот отбился, да, его армии вновь наступали, и с куда большим успехом, чем вначале, взяв в кольцо само Обетованное; но озаботили меня отнюдь не былые мои сомнения с колебаниями. 
Почему Хрофт был так уверен в успехе? Почему он, как утверждает, «возложил на меня все надежды» на свершение своей мести – и не приготовил ничего на случай неудачи? Не раз и не два в собственной рукописи он повторял, что другого шанса бы и не представилось, раз он не возник за все время от Боргильдовой битвы до Ракотова восстания. Какая хитрость крылась за этим? 
Я надолго оставил чтение. Да, конечно, бог О́дин самолично вручил мне манускрипт, он хотел, чтобы я его прочитал; но каковы были его истинные намерения? 
Казалось бы, чего проще, возьми да спроси. Но у Древних Богов так не принято. Во всяком случае, без крайней нужды. А ее я тогда не видел.) 

Восстание Ракота тянулось долго, по людским меркам. В каких-то мирах, втянутых в более медленные потоки великой Реки Времени, сменилось не одно, не два, а как бы не десять людских поколений. В иных же – минуло лишь несколько солнечных кругов. Битвы гремели где-то далеко в глубинах Упорядоченного; Хьервард словно забыл о военных грозах.
А у Старого Хрофта кончалось терпение. Молодой маг Хедин и в самом деле не бросился на безнадежный бой; однако не встал он и на сторону Ямерта. Остался в стороне, занимаясь неведомо чем и странствуя неведомо где – до самых времен второго вторжения Владыки Тьмы в Хьервард.
О нем тоже можно написать целые тома. Людей в ратях Узурпатора сделалось меньше; чудовищ – значительно больше, как и гоблинов, превратившихся в злых и упорных вояк, не просивших пощады и не дававших ее.
Здесь вновь, уже куда более открыто, явили себя силы, кои Хедин называл «Дальними». Загадочные существа, что, как гласили слухи среди знающих, «появлялись из глубин зеленых кристаллов». Отец Дружин вновь, как и в прошлый раз, остался в стороне; хотя и не совсем.
Чудовища Ракота отличались кровожадностью и вечным голодом. Жрать они могли все, что угодно, не исключая даже солому с крыш, лишь бы там имелись «эманации человеческих существ», как потом объяснял Хедин. Иные сунулись и к Живым Скалам; пришлось показать, что золотой меч хозяина Асгарда остер по-прежнему. Отец Дружин не вмешался в войну, не встал под стяг Ямерта, конечно же, но из добровольного заточения пришлось выйти.
Как жалел он сейчас, что Хедин выбрал бегство! Сражаться пришлось бы не с Ракотом, а с тупыми его страшилищами, пожиравшими людей без разбору; начальствующие над ними чародеи старались держать их в узде, но получалось это далеко не всегда. Но какой отличный довод в свою защиту смог бы заполучить названый брат Владыки Тьмы!
Деревушка невдалеке от Живых Скал, где хорошо знали отшельника Хрофта, оказалась, к беде своей, на пути у целого сонма чудищ Ракота. Была ранняя весна, еще не сошел снег, и орда голодала. Отец Дружин не знал, кем был тот чародей, что управлял страшилищами, но нападению их на селение он не воспрепятствовал.
Старый Хрофт стоял посреди неширокого санного пути, один, загораживая тварям дорогу. Вокруг деревеньку ограждал невысокий палисад в одно бревно, он не сдержал бы голодных чудищ, но вид Отца Дружин, сверкание золотого меча в его руке не могли не внушать им ужас.

(Комментарий Хедина: не покрасоваться он, конечно же, никак не мог!) 

Голодные твари яростно шипели и рычали – множество обликов, самые причудливые очертания, распахнутые пасти, клыки, когти, хвосты, увенчанные шипастыми костяными шарами, толстые лапы, готовые топтать и давить. С вывороченных черных губ стекала темная слюна, копыта – у кого они были – рыли осевший, слежавшийся снег. Твари готовились к броску, а Отец Дружин готовился к бою, невольно вспоминая другую почти такую же деревню в День Гнева, когда ему удалось спасти тамошних обитателей.
Удалось тогда, удастся и сейчас.
Золотой меч с легким, едва слышным шорохом заботливо смазанной стали пополз из ножен.
Вот сейчас.
Но никакого «сейчас» не случилось – над черными рядами чудовищ вспыхнул золотистый свет, им в спину ударил небольшой отряд всадников: белые единороги, белые с золотом доспехи и плащи наездников, белое пламя, пляшущее на копейных остриях.
И предводитель, вернее, предводительница. В снежно-белой броне, что так шла к рассыпанным по плечам золотистым густым волосам.
На сей раз Гулльвейг сняла шлем и звонко расхохоталась, глядя прямо в лицо Старому Хрофту. Чудовища Ракота брызнули от нее во все стороны; правда, уйти удалось немногим. Отец Дружин готов был поклясться, что ее воины ни в чем не уступили бы его валькириям.
Он остался стоять на краю деревни, а Гулльвейг умчалась, оставив по себе истоптанный снег, заваленный черными уродливыми телами чудовищ.
Разумеется, эта встреча не могла оказаться случайной. Мать Ведьм играла с ним, и какое-то время назад он, Хрофт, быть может, и поддался бы. Но – уже не сейчас. Гулльвейг и ее дела О́дина больше не заботили. Какую игру она вела, как переметнулась от Ракота к Ямерту, кого предавала, кому лгала и какие преступала клятвы – было уже не важно. Его, О́дина, месть свершится без нее. И – он наконец-то вернет свое, то, чего был лишен столь бесконечно долго.

(Комментарий Хедина: вернуть свое. Не об этом ли втайне мечтал Старый Хрофт, не на возвращение ли «всего себя» надеялся в случае падения Молодых Богов? «Я вновь О́дин!» – воскликнул он, когда мы победили; но истинным О́дином он ведь так и не сделался. 
И я знаю, что та рана его так и не затянулась окончательно.) 

XVI

Второе вторжение Ракота вышло куда более кровавым и беспощадным, чем первое. Храмы Молодых Богов, восстановленные к тому времени, обратились в настоящие крепости. Узурпатор многому научился. И – во всяком случае, сперва – имел немалый успех. Правда, его самого в Хьерварде не увидели. Уже потом, окольными путями, Старый Хрофт узнал, что вторжение в Митгард было лишь обманным маневром, а главные силы Владыки Тьмы прорывались совсем в ином месте; но эта война, гремевшая в сотнях мест и миров разом, оставалась от него скрытой.
Молодые Боги вновь вытеснили рати Ракота из Хьерварда; второе вторжение закончилось, Дальние укрепились в Бруневагаре.
Однако там, в Междумирье, дело обстояло совсем не так. Там Ракот окружал и брал в плен армии, многократно превышавшие числом его собственные воинства; там сражались те, кто следовал за ним, потому что так велела их совесть, а не страх.
Так Ракот наступал. Его восстанию предстояла еще долгая жизнь, три штурма самого Обетованного, и лишь потом – медленное отступление обратно, на Дно Миров. В Хьерварде предстояло пройти еще очень, очень долгому сроку.
А молодой маг Хедин, так и не встав в ряды своего Поколения, упорно и неустанно постигал Тьму. Постигал совсем не так, как Ракот, он не пытался подчинить ее, использовав лишь как дармовой источник силы. Он не творил полчища монстров, но говорил, говорил и говорил с теми из смертных колдунов и шаманов, кто немудреными своими заклятьями зачастую добивался сравнимого с деяниями Истинных Магов.

(Комментарий Хедина: здесь в рукописи разрыв. Старый Хрофт попросту выпустил огромный временной пласт – наверное, потому, что, по его мнению, «там ничего не случалось». Конечно, это не так. Случалось, и очень многое; долго гремело еще восстание Ракота; после его поражения немало времени ушло, пока власть Молодых Богов не восстановилась окончательно: немало миров, где признали власть Узурпатора, оставались в неведении о его конечной судьбе еще целые поколения. Можно припомнить и Губителя. Но Старому Хрофту, верно, требовалось показать совсем иное – мою дорогу к собственному «восстанию». Да, она тоже выдалась долгой и извилистой, начинаясь на скалистых берегах острова под названием Хединсей.) 

Молодой маг Хедин – Отец Дружин привык именовать его именно так – что-то замышлял. Он появлялся время от времени, лицо его всегда оставалось мрачным, меж бровей залегли глубокие морщины, а на висках вдруг появилась седина. От него Старый Хрофт и узнал, чем закончилось восстание Повелителя Тьмы.
Хотя, надо признать, рассказывал маг очень нехотя. Сам свидетелем последних сражений за Темную Цитадель он не был, зато, когда Ракота в цепях привели на суд – Молодые Боги выдали мятежника его же Поколению, а Мерлин сделался верховным судьей, – Хедина заставили читать приговор.
Об этом он говорил с плохо сдерживаемой яростью. Как именно его заставили, чем принудили – он старательно уходил от темы. Выходило, что его невесть как и невесть где схватили, скрутили, приволокли в Замок Всех Древних и выставили, что называется, у позорного столба.
Отец Дружин никогда не видел Хедина в таком гневе. И никогда не видел вообще никого, кто так хорошо бы умел свой гнев скрывать. Зачитывание приговора он пересказывал Старому Хрофту во всех подробностях, словно стремясь во что бы то ни стало выговориться.
Отец Дружин и слушал его, и не слышал. Детали были не важны; важно лишь нанесенное молодому магу оскорбление, унижение, которого он не забудет. Хедин горд, очень горд, пожалуй, самый гордый из всего своего Поколения. Не самый властолюбивый, не самый сильный, не самый искушенный – но самый гордый. И большую ошибку совершил тот, кто по небрежности или недомыслию имел несчастие задеть эту самую гордость.
Это очень хорошо. Мерлин, глава Совета Поколения, похоже, сделал за Старого Хрофта немалую работу.
– Они не остановятся, – сказал Отец Дружин, резко перебив многословные излияния своего ученика.
– Ч-что? – похоже, Хедин даже опешил. Ему сейчас требовался слушатель, а не собеседник и уж точно не спорщик.
– Ничего. Они унизили тебя один раз и на этом не остановятся.
– Почему ты так решил, почтенный Хрофт?
– В каждом стаде должна быть черная овца. Когда я владел Асгардом, таким был Локи, бог огня. Таким среди Молодых Богов оказался Ястир, сделавшийся Яргохором, тупым, нерассуждающим и беспощадным. Таким среди твоего Поколения оказался ты.
– Я?! Скорее уж Ракот. Как только его не клеймили, «узурпатор» показался бы почти комплиментом.
– Нет. Ракот извергнут, развоплощен и заточен – навеки. Приговор, мало чем отличающийся от смертного.
– Если б не законы Древних, запрещающие лишение Истинного Мага жизни, его бы казнили, – мрачно буркнул Хедин.
– Быть может. Но, во всяком случае, Ракот более не черная овца, он ничто. Осталась только память. А ты – вот он, здесь, рядом. Так хорошо, так приятно будет благонамеренным магам тыкать в тебя пальцем, насмехаться и вышучивать, при этом чувствуя себя полностью в своем праве: ты ведь прогневал Молодых Богов, ты ослушался их, ты не выступил против Узурпатора. Поэтому тебя так удобно, так хорошо и так приятно иметь поблизости. Не обольщайся, маг Хедин, твои сородичи не остановятся. Мерлин постарается изобрести для тебя новые унижения.
Глаза Хедина сузились.
– Это мы еще посмотрим!
– Если ты решил идти путем Ракота…
– О, я не настолько глуп, – фыркнул молодой маг. – Я постигал Тьму, но не подчинял ее себе. Мне нет нужды возводить цитадели и творить всякие там «легионы Мрака». Мы пойдем другим путем.
– Не стану допытываться, каким именно, – покачал головой Старый Хрофт, – но помни, Хедин, что открытой силой тебе Поколение не победить.
– Кто тебе сказал, почтенный друг мой, что я собираюсь кого-то побеждать «открытой силой»? – делано удивился чародей. – Мне просто надо доказать им, что со мной шутки плохи.
– Замысел достойный, но…
– Главное – составить хороший план! – Хедин сжал кулаки. – Настоящий план, глубокий, так, чтобы все бы предусмотреть, любую неожиданность!
– Это невозможно, друг Хедин. Мы вот тоже…
– Вы не были Поколением! Не были Великим Пределом! – в запальчивости он даже не заметил собственной бестактности. – Вы не познавали Тьму! А я все это… У меня все это… в общем, у меня получится. Должно получиться!
– Удачи тебе в этом, – ровным голосом сказал Старый Хрофт. – Помни, я всегда встану с тобой рядом, плечом к плечу.
– Спасибо, – с чувством выдохнул молодой маг. – Для меня это многое значит. Но не думай, почтенный друг мой, что я намерен подвергать тебя опасности или, как я уже сказал, восставать против Молодых Богов. Мой План куда тоньше.
– Замечательно, коли так, – Старый Хрофт старался не улыбнуться. – Поведаешь мне, если сочтешь нужным. Хотя, пожалуй, будет лучше, если об этом никто не узнает, даже я.
Хедин отрывисто кивнул.
– Они еще не знают, кому бросили вызов. А когда узнают – горько пожалеют!

XVII

Горько пожалеют, как же, как же, думал Отец Дружин, расставшись с молодым магом. Тот умчался, словно за ним гналась целая свора псов Хель.
Скорее ты уж сам сломаешь себе шею. Составленный Отцом Дружин план предусматривал подобное, но… с немалым вмешательством самого Старого Хрофта.

(Комментарий Хедина: сперва не хотел ничего тут добавлять. Уж слишком навязчиво пытался Хрофт доказать – наверное, самому себе, – что молодой маг Хедин был его послушной куклой. Он составил план, подумать только! Дело у него, судя по всему, подходило к моей Ночной Империи. Разумеется, я занялся ею далеко не сразу же после вынесения приговора Ракоту. Множество всяких событий случилось после, даже моя неуклюжая попытка помириться с Сигрлинн – неудачная, само собой. 
Сейчас я понимаю почему. Тогда – не понимал, совсем. Злился, не сознавая. Признать ее превосходство хоть в чем-то – нож острый. Больше того, мне-тогдашнему злость казалась в чем-то привлекательной, давала выход. 
Уже тогда пришло твердое, хоть и невесть как исполнимое намерение спасти и выручить Ракота. Мое малодушие перед советом Поколения саднило и жгло, совесть не успокаивалась. Но, конечно, слова Хрофта заронили и другое: убежденность, что с Молодыми Богами мы вполне можем встать вровень, заставить потесниться, ужаться, избавив Поколения от их тяжкой длани. 
Сейчас, когда повествование бога Одина, хоть и с огромными дырами, вплотную приблизилось к Ночной Империи, придется говорить об этом и мне. 
Ведь, как ни крути, это было крупнейшее мое поражение, если судить формально. Да, гибли ученики, становившиеся великими воинами, но, в конце концов, мы с ними оказывались против «необоримой силы» того или иного рода. Мои ученики кидались в атаку – и терпели неудачу. Она, как правило, оказывалась фатальной. Об этих моих неудачах Старый Хрофт не знал – я вообще не распространялся насчет своих собственных учеников, Хаген стал первым, о ком я рассказывал подробно; рассказывал именно потому, что за тысячу лет изгнания мы особенно близко сошлись с бывшим Отцом Богов. 
Мы искали пути повелевать народами. Не дружиной, не войском, не толпой, а именно народами. Истинным Магам запрещалось убивать смертных, но отчего-то отнюдь не запрещалось сделать так, чтобы они сами убивали бы друг друга. 
Чтобы освободить Ракота, требовалась огромная работа. Великая работа, как сказали бы алхимики, занятые поиском не только способа превратить простые металлы в золото, но и секрета бессмертия. 
Требовалось найти способ подобраться к нему. Открыть сдерживающие его замки. Выдержать натиск стражи. Наконец, выбраться обратно в обитаемые миры – и все это не составило бы и сотой части потребного. 
Потому что самое главное началось бы потом. Куда делись бы два мятежных мага, если против них не только их собственное Поколение, но и все Молодые Боги? 
Задача казалась нерешаемой. Во всяком случае, на первый взгляд. 
Но Истинные Маги не просто так зовутся Великим Пределом. Именно им решать кажущееся неразрешимым. 
Так начинался мой План, что я для себя всегда писал с большой буквы. Просто План – и все понятно, о чем идет речь. 
Как могут гордые Ямерт с братьями-сестрами смириться с подобной пощечиной? 
Если решат, что это отвечает их интересам. 
Если окажется, что у них нет другого выхода. 
И если они почему-то решат помиловать нас. 
Последнее, впрочем, относилось к области совершенно невообразимого. 
И тут в дело вступали Три Источника. 
Кипящий Котел, Источник Миров и Урд. 
Ракот просто и грубо овладел Котлом, показав, что это в силах Истинного Мага, – но при этом он почти неизбежно становится заложником Тьмы, хоть и повинующейся ему, но негласно и исподволь направляющей его шаги. 
Значит, мне предстояло обойтись без них. 
Здесь-то и начинала сказываться разница между Повелителем Тьмы и Познавшем ее же. 
Обходить, а не взламывать. Нанести массу отвлекающих ударов и, пока противник гадает, который же из них главный, проскользнуть к цели с горсткой лучших последователей, со своим Учеником, и решить дело одной атакой, в которую пойдут самое лучшее одна дюжина, а не десятки или сотни тысяч. 
Первым делом стала Ночная Империя. 
Скалистый островок в дне плавания от залива Видвагар. Кольцо скал, окружившее луга, достаточно обширные, чтобы прокормить немалые стада. Удобное место, с гаванью и достаточно крепкое, чтобы стать костью в горле у многократно сильнейших армий. 
Воевать должен не я сам. Воевать должны мои ученики. Ночная Империя станет империей людей. Но Тьма будет сильна в ней, без Тьмы нельзя, к ней тянутся смелые, она влечет бойцов вечной невысказанной тайной – так думал я тогда. 
Оттар, мой ученик, предводительствовал малой дружиной, высадившейся на пустынные берега. Крутобокие «драконы» вели за собой низко сидящие баржи, битком набитые невольниками. Оттар не ведал других способов. 
Да, до Хагена мне тогда было далеко. Не думаю, что тогда я был его достоин. 
Ночная Империя поднималась быстро. Дружины Оттара были неостановимы – почти как и дружины Хагена впоследствии. Но Оттару я помогал, помогал постоянно; Хаген обходился небольшим отрядом, отбирая лучших из лучших; Оттар брал всех, знающих, с какой стороны браться за меч. 
Хранимого королевства – как единого целого – тогда не было и в помине, к востоку от Хединсея, в междуречье Хатора и Отоля, правило множество мелких владетелей, прозывавших себя звучными, но пустоватыми титулами. Иные владения тянулись на несколько дней пути, иные хороший всадник проскакал бы от утренней зари до вечерней. 
Дружина Оттара высадилась в устье Отоля, и начался марш к верховьям; иные замки и городки сдавались сразу, изъявляя покорность и давая своих бойцов в его войско; иные упорствовали, и тогда Оттар не церемонился. Хединсей нуждался в рабах, нуждался в рабочих руках, и к побережью тянулись длинные караваны невольников. 
А я? – что я, я-тогдашний не обращал на это внимания. Истинные Маги не есть добро и не есть зло, они Великий Предел, а не рыцари добра и света. В мире всегда гремели войны, всегда кто-то расставался с жизнью, всегда кого-то грабили, а кого-то лишали чести. Это закон сущего, думал я тогда. Маги не поставлены, чтобы пасти людские стада. Мы не надзиратели и не учителя. Мы учим лишь своих учеников, чьи Зерна Судеб лежат в нашей длани. 
К тому же передо мной лежала великая, поистине непредставимая цель. На такое еще никто не замахивался, никто не дерзал. Ни один из магов нашего Поколения, если не считать Ракота в его ипостаси Владыки Тьмы, не вставал во главе больших людских держав; никто не созидал из ничего могущественные империи, где им воздавали бы почести, сравнимые с божественными. 
Так началась наша дорога с Оттаром. С моим Учеником, о судьбе которого я вспоминать не любил.) 

Он создавал державу, этот нетерпеливый молодой маг, именуя ее Ночной Империей. Старому Хрофту было все равно, каким окажется ее прозвание. Молодой маг шел именно туда, куда требовалось. Он уже оказывался против всех, против собственного Поколения; очень хорошо. Его, разумеется, покарают. Выскочек Истинные Маги не любили. Но покарают не так, как Ракота. Тот посягал на богов, а дерзкий Хедин – лишь на своих собратьев. Ямерт, конечно, по голове не погладит, но и не развоплотит, как незадачливого Повелителя Тьмы.
И это очень хорошо. Молодой маг Хедин обретет бесценный опыт, но этого мало – он навсегда сделается врагом Поколению. А именно такой одиночка и требовался.

(Комментарий Хедина: и вновь задаюсь все тем же вопросом – а почему Старый Хрофт так уверен, что «молодой маг Хедин» справится? Что не потерпит поражения?) 

Отец Дружин пристально следил за первыми шагами молодой Империи. Каким путем двинется его ученик? Что сделает своим знаменем? И – самое главное – что ответят ему великие силы Упорядоченного?
Ведь все, что делает маг, – один большой вопрос. Древние Боги, первые хозяева Сущего, не могли позволить себе подобной роскоши. Они обязаны были править, хранить, следить за верностью хода исполинской машины, врученного их заботам мира, разных миров; а тут – сплошное раздолье.
Ученик мага Хедина, воин по имени Оттар, шел от победы к победе, ломая хребты портовым городам и свободным ярлам. Вольные таны, один за другим, признавали его верховенство, дружины умножались с каждым днем.
Маг Хедин не скрывался от простых ратников, напротив, являл себя им. В простой одежде, с простым оружием – но в то же время загадочный, таинственный и пугающий. Он никого не убивал, не метал молнии и огнешары, но делал так, что войску всюду и во всем сопутствовала удача. Тихое, благоприятное для плавания море; сухие, но не чрезмерно, чтобы без удушливой пыли дороги, корм для коней и еда для людей. Порой Отец Дружин следовал за шагающей армией верхом на Слейпнире, невидимый ни для кого, даже для самого Хедина.
Быстро признали власть «короля Оттара и владыки Хедина» бонды-пахари, поупиравшись, один за другим встали под его стяги заносчивые таны. Мелкие правители земель, что к северу от набиравшей силы торговой Бирки, сопротивлялись дольше, а ярлы с восточных побережий так и вовсе поднялись на истинную войну.
Непривычна и неудобна для Отца Дружин эта позиция: сторонний наблюдатель, холодный и рассудочный судия, оценивающий каждый шаг сторон, словно знаток-ценитель тавлейной игры, но ничего не поделаешь. За все уплачена страшная цена, дороги назад нет, и владыке Асгарда незачем обманывать себя.
Осталось лишь убедиться окончательно.
Армия Хединсея шла на восток, и путь ее, как путь всякой армии, отмечали пожары. Маг Хедин гасил их единым мановением руки, вызывая проливной дождь или же просто заставляя пламя умереть безо всяких внешних причин. Воины Оттара кланялись ему до земли, имя его произносилось только шепотом, хотя никаких злодейств или жутких ритуалов Истинный Маг не творил. Но обратиться к нему никто не дерзал, а стоило ему самому задать кому-то вопрос – закаленные рубаки Оттара бледнели, у них подкашивались колени, стучали зубы, а языки начинали заплетаться самым позорным образом. Маг внушал ужас, настоящий, продирающий до костей, – и сам, похоже, не понимал его причину. Потому что сердился, пытался сам «идти навстречу» и заговаривать с дружинниками, разумеется, безо всякого успеха.
На решающую битву ярлы выставили внушительное войско, почти вдвое превышающее числом полки Оттара. Старый Хрофт видел, как дружины Хединова ученика развернулись в боевой порядок, видел, как они замерли в полукольце, ощетинившись копьями и ожидая атаки. Тяжелые щиты и длинные пики удержали бы на расстоянии любого врага, кроме разве что закованных в сталь с головы до ног гномов.
Маг Хедин в простом коричневом плаще, без оружия или доспехов, стоял позади своего воинства, скрестив руки на груди. Оттар, напротив, в роскошных латах с золотой насечкой, в шлеме с высоким белым плюмажем, казалось, должен быть заметен со всех концов бранного поля.
Старый Хрофт старался сдерживаться. Эта битва занимала его только с одной-единственной точки зрения – насколько молодой маг Хедин готов к исполнению задуманного им, владыкой Асгарда.
Отряды ярлов двинулись хорошо, мощно, дружно. Старый Хрофт глядел на слитный шаг сотен и сотен бойцов и невольно усмехался в усы – нет, друзья, нет уже и не будет битв, подобных Боргильдовой, никогда не будет.
Владыка Асгарда ждал, что сделает его ученик.
А Истинный Маг Хедин тоже чего-то ждал, застыв в гордой позе со скрещенными на груди руками. Невольно Отца Дружин кольнула злость – чего он рисуется? Перед кем? Дело надо делать, у тебя есть битва, которую надо выиграть! И тогда Ночная Империя подчинит себе почти всю полуденную часть Восточного Хьерварда, вплотную приблизится к Бирке, заставит считаться с собой заносчивых альвов, а правителям в трех других частях срединного мира придется как следует задуматься, чем встретить эту новую угрозу.
Ряды воинства ярлов прошагали уверенным шагом половину поля, и тут небо над их головами внезапно омрачилось. Молодой маг Хедин, как уже знал Старый Хрофт, предпочитал действенные приемы, что запомнились бы надолго. И сам он был хорош в те мгновения: руки вскинуты, голова запрокинута, кажется – вот-вот сорвется с места и воспарит ввысь.
Конечно, делал он это не для себя – для воинов Оттара. Это им следовало всегда помнить о его силе, повсеместно, ежечасно. Не сомневаться – и побеждать.
Тучи мчались со всех краев небосвода, взявшись из ниоткуда. Низкие, темно-серые, набрякшие грозой. Никакой ветер не смог бы никогда согнать их так быстро, никакой ураган не смог бы дуть разом со всех сторон.
Облака столкнулись над головами ждущих боя армий, и во все стороны хлестнули длинные огнистые плети молний. Тишину распороло громом, грохотало так, что Старый Хрофт даже поморщился.
Хлынул дождь. Нет, даже не дождь, не ливень, нечто большее – настоящий водопад. Серая стена воды, низринувшейся с небес, и сквозь эту завесу ничего невозможно разглядеть. Исчезло поле, трава, редкие кусты, исчезла и армия ярлов – все утонуло, все скрылось в обрушившейся сверху воде.
Вся луговина мигом обратилась в болото. Лужи сливались, исчезали вершины травы, и где-то там, в серой хмари, осталось и все войско ярлов. Казалось, люди просто растворились в потоках ливня, исчезли, словно никогда их и не было.
Воины Оттара переглядывались, остерегаясь, однако, даже мельком посмотреть на Хедина. А тот все тянул, тянул на себя грозовые тучи, топил все окрест в потоках невиданного ливня, оставляя тем не менее полки своего ученика совершенно сухими.
Отец Дружин дорого бы дал, чтобы взглянуть на творящееся сейчас за стенами дождя, однако осторожность победила. Не стоило обнаруживать себя по столь незначительному поводу.
Кольцо туч медленно сжималось, лила, не останавливаясь, вода, и казалось – исчез, смытый неистовым потоком, вообще весь мир. Закаленные воины Оттара и те пятились, упираясь плечами, исподлобья глядя на серую завесу.
– Достаточно! – вдруг громко объявил ученик Хедина, и маг резко взмахнул руками.
Непроглядный занавес дождевых струй обрушился наземь, тучи поспешно помчались прочь, словно разом вспомнив о каких-то своих, облачных и очень важных делах. Брызнуло веселое и беззаботное солнце, радостно заблестело на поверхности луж, и все воинство Оттара увидело окружающее их непроходимое болото, настоящую топь, где сейчас мучительно возились, увязнув в размокшей земле по самую грудь, все дружинники ярлов.
Завеса тишины рухнула, вопли, крики, проклятия – все смешалось.
– Стрелки! – проревел Оттар, вскидывая меч – лезвие так и вспыхнуло белым пламенем.
Воины его отряда заученным движением натянули тетивы, и тут даже Старому Хрофту сделалось не по себе – неужто молодой маг Хедин вот так вот, не дрогнув, прикажет своему ученику расстрелять беспомощных, увязших по грудь в болоте врагов? Да, далеко пойдет его подопечный, далеко…
Как бы не пришлось придержать.
Стрелы сорвались, целая туча взмыла в чистые небеса, пронзила синеву, дружно склонила вниз черные оголовки, устремилась к заветной добыче – и разом исчезла в мгновенно сгустившейся над обреченной армией темной колышащейся завесе. Сотни коротких слепящих вспышек – и от стрел не осталось ничего, даже дыма.
Широко шагая, Оттар вышел из строя. Закинув на плечо чудовищных размеров двуручный меч, направился прямиком к барахтающимся в грязи врагам.
– Хротгальф!
Предводитель воинства ярлов, весь перемазанный рыжеватой глиной, сейчас ничем не отличался от последнего обозника. Оттар резко воткнул в землю меч, выпрямился.
– Ты видишь, какая сила сейчас с нами. Ты видишь, что великий Хедин мог бы в единый миг стереть вас всех с лица земли, но он, в своей столь же великой милости, предлагает вам жизнь. И не только – он предлагает вам славу! Он ничего не хочет вас лишать – кроме лишь сомнительной радости выпускать друг другу кишки. Хотите биться ради чести – врагов будет предостаточно. Но меж нами нет различий, мы одной крови! Нам не нужны эти свары, Хротгальф. Вот тебе моя рука – встанешь ли ты рядом со мной?
Оттар нагнулся, и в самом деле протягивая руку увязшему по самую шею воину. Один рывок – и ярл оказался на свободе.
– Хочешь далеких походов? Хочешь славных битв? Великий Хедин даст тебе все это. И никуда не денется ваша свобода. Живите как жили – великий Хедин лишь запрещает междоусобицы. Ну как, Хротгальф? Я знаю, ты отважен, смел и силен. Но ты также и мудр. Чем ты можешь нас встретить? Чем, Хротгальф? Или ты согласен, чтобы все твое воинство полегло бы в этом болоте?
…Хротгальф согласился – ему просто ничего больше не оставалось делать.
Так, без единой капли пролитой крови, Ночная Империя овладела всем восходным краем Восточного Хьерварда.
Молодой маг поистине далеко пойдет, подумал Старый Хрофт. Что ж, видно, пришло и его время, время Отца Дружин. Событиям следует идти, куда назначил он, а не слепая судьба.
Владыка Асгарда решительно поворотил Слейпнира. Его путь лежал на север, к лесам, взращиваемым на прежде безжизненных мерзлых тундрах милосердной Ялини.

(Комментарий Хедина: все интереснее и интереснее…) 

Здесь царила весна, которую так и хотелось бы назвать «вечной». За пределами Редульсфьелля могли бушевать метели или стоять иссушающий зной – здесь земля парила от ласковых дождей, нежно касавшихся ее плоти.
Унылые скалы уже покрыла тонкая сеть вьюнков, молодые деревца всех видов тянулись к безоблачному небу; запах свежей травы, множества расцетающих цветов. Жужжащие пчелы, порхающие птицы, теплынь.
Кровь начинала быстрее бежать по жилам, давно забытое осторожно поднималось из глубин памяти, и Старый Хрофт аж потряс головой, отгоняя непрошеное. Он здесь не просто так и должен сделать, что нужно, как бы отвратительно это ни казалось.
Конечно, она заметила его первой. Богиня, что уж говорить.
– Что привело к моим трудам бедного отшельника Хрофта?
Речь ее звучит серебряным колокольчиком.
Тоненький стан охвачен золотистым пояском, простая льняная юбка до земли, расшитая зеленым и желтым узором рубаха, босые ступни не оставляют следов, едва касаясь налитой живородящею силой земли.
Велика сила твоя, Ялини…
Виски и лоб Старого Хрофта покрыло потом. Нет, уже не отступишь и не убежишь, делай, зачем пришел.
Он тяжело опустился на одно колено. Опустился и вздрогнул – теплая, мягкая земля даже сквозь грубую ткань его портов старалась передать частичку собственной силы его старым костям.
– Великая Ялини…
– «Великая» можешь отбросить, милый мой Хрофт, – рассмеялась она. – Ты избегал моих сородичей несчетное множество лет. Что же случилось?
– Я должен просить помощи.
– Ты? Помощи? У меня? – поднялись пшенично-золотые брови.
– У тебя, милостивая.
– Что ж, говори, – поколебавшись, кивнула она.
– Речь о некоем молодом маге, Истинном Маге. Имя ему Хедин, прозывается он Познавшим Тьму…
Ялини недоуменно глядела на Хрофта.
– Наверное, тебе нужно идти с этим к моему брату, пресветлому Ямерту. Он управляется с подобными неурядицами. Мой удел – растущее на земле, я…
– Нет, милостивая. Ты пожалела меня на том поле, после битвы; быть может, ты пожалеешь и неразумного мага, о котором я пекусь.
– Чем же он провинился?
– Он созидает Империю, именуя ее Ночной. Он задумал соединить под властью своей весь мир, все четыре континента Большого Хьерварда.
– Дела людские меня не занимают, – сморщила носик Ялини. – Мой брат Ямерт…
– Да, милостивая, – не отступал Старый Хрофт. – Ты и только ты. Ты спасла меня. Спаси теперь и его, неразумного!
– Но… как? И зачем?
– Брат твой, пресветлый Ямерт, – «пресветлый» далось с изрядным трудом, – может сильно прогневаться. Маг Хедин использует магию не для познания, но чтобы сколотить великую державу. И кто знает, что он учинит дальше. Меня он, увы, не слушает. Так вот, если твой державный брат, милостивая, действительно разгневается, он покарает Хедина, покарает страшно. Лучше, чтобы замыслы мага были бы расстроены прямо сейчас, пока вина его еще невелика.
Богиня задумалась, брови собрались вместе, лоб пересекла пара морщин.
– Значит, если его остановить сейчас, то моему брату не будет нужды гневаться?
– Да, милостивая.
– В свите моей есть одна Истинная… я пошлю к ней. Ступай же, добрый Хрофт. Я постараюсь спасти заблудшего.

(Комментарий Хедина: я дочитал до этого места и остановился. Нет, удивить меня трудно, особенно делами давних дней, делами, чья боль давно ушла. Когда-то падение Ночной Империи казалось мне самым черным, самым жутким днем моей жизни; потом я лишь мог посмеяться над собой-себялюбцем. Но… за все прошедшие века Старый Хрофт никогда не упоминал этого своего разговора с Ялини. И… конечно, вызов мне послала Сигрлинн, но судило потом все Поколение, потому что, воюя, я послал к воронам волю самого Совета, приказывавшего мне «прекратить бесчинства». 
Войну начала Ялини? С подачи Старого Хрофта? 
Нет, разумеется. Все не так просто. Без Мерлина и Ямерта тут обойтись никак не могло. 
Нет, все гораздо хитрее. И Отец Дружин, конечно же, не случайно включил в свою рукопись этот рассказ. И не случайно вручил мне. 
Он не хотел об этом говорить вслух? Даже он – даже мне? 
Счел, что я, большой любитель сложных, многоходовых «планов», сам пойму, о чем тут речь? 
Сам пойму и запомню на будущее? Быть может, не слишком далекое? 
Потому что иначе – какой смысл в этих запоздавших на тысячи лет признаниях? Тем более что Отец Дружин мог все это сделать уже давным-давно. 
Я вновь склонился над страницами – уже с новым азартом.) 

На сей раз был его черед принимать гостей.
Она стояла на пороге, и он невольно поклонился – так смотрела на него та, которую в Джибулистане он называл Светлой.
– Милосердная Ялини назвала мне твое имя, Старый Хрофт.
– Не думал, что выбор ее падет на тебя, Светлая.
Молодая чародейка облачилась сейчас во все черное. Мужская одежда, волосы тщательно убраны под черный же бархатный берет.
– Я вызвалась сама, – просто сказала Сигрлинн. – Ялини провозгласила, что деяния м-м… – она запнулась, – мага Хедина прогневали богов, и, пока ярость пресветлого Ямерта еще не столь горяча, дело можно уладить. Однако гневается не только Ямерт, гневаются и другие маги из моего Поколения, Х-хедин успел… насолить многим.

(Комментарий Хедина: едва ли так уж многим, если не считать Эстери. А уж Макран просто следовал за ней.) 

– Если они все выступят против него, ему несдобровать.
– Чего же ты хочешь от меня, Светлая?
– Помоги мне его спасти, мудрый Хрофт. Ты был дружен с ним, знаешь его силу и слабость. Посоветуй, как одолеть его, но так, чтобы… Чтобы пали бы только его неправедные труды, но не он сам, – она покраснела.

(Комментарий Хедина: это я знаю. Дальше, дальше!) 

– Его самая главная слабость – это ты, Светлая.
– Я… я знаю, – она покраснела еще гуще. – Однако он не сдастся. Никогда.
– Когда ты выступишь против него, он не сможет сражаться. Не сможет причинить тебе истинный вред. Ему нужно будет сохранить лицо и гордость, но нанести удар тебе самой он не сможет никогда. Он честен. Не ищи каких-то особых заклятий, секретов или чего-то подобного, Светлая. Просто вызови его на поединок.
– Ночная Империя уже велика и обширна, – покачала она головой. – Придется сокрушить ее, чтобы умилостивить Ямерта. Погибнут невинные…
– Любой истинный воин желает умереть в бою. Они знают, на что идут, знают, что каждого бойца рано или поздно настигает кончина. В мои времена я принимал смелых в своем зале, я…
– Сейчас все совсем иначе, – перебила его Сигрлинн. – Никто не знает наверняка, куда деваются души павших с доблестью. Царство мертвых в Хьерварде живо, мрачный Яргохор ведет туда караван за караваном; я не уверена, что храбрецов ждет какая-то иная судьба. Хотя все может быть – иные говорят о Великом Орле, Великом Духе, что тоже принимает души умерших, но…
– Тогда тем более – чем раньше ты остановишь Ночную Империю, Светлая, тем меньше погибнет невинных. Это просто.
– Наверное, мудрый Хрофт. – Она колебалась. – Но неужели ты совсем-совсем ничего не подскажешь мне? Каких заклятий избегать, к каким, напротив, прибегнуть? Чем быстрее мне удастся задуманное, тем меньше невинных, как ты верно заметил, расстанутся с жизнями.

(Комментарий Хедина: на этом лист обрывается. Старый Хрофт не хотел углубляться в детали, он хотел сказать лишь то, что сказал. Признаться, «облегчить душу», как порой говорят люди? Нет, конечно же. Передав книгу такой, как она есть, он обращался ко мне, считая, что никак иначе обратиться не может. Что любые его слова, сказанные вслух, могут нам повредить – иначе не истолкуешь. 
История нашей с Си тогдашней войны будет долгой и изрядно скучной. Старый Хрофт сжал события, в его изложении все отпущенные Ночной Империи дни получались какими-то совсем уж краткими. А ведь на самом деле мы и впрямь взяли почти весь Восточный Хьервард, высадились в Западном, уверенно продвигались в глубь Северного. Ночная Империя и впрямь могла захватить весь Митгард, как называл Отец Дружин наш мир. 
Да, погибло немало. Войны жестоки, в то время – особенно. Однако они гремели и так, а там, куда приходила Империя, свары и распри прекращались. Ярлы не грызлись между собой, таны не устраивали взаимных набегов, бонды не сходились деревня на деревню, споря из-за каких-нибудь заливных лугов. 
А потом я увидел ворона. Ворона, принесшего мне вызов Сигрлинн. 
Наверное, кое-чем Старый Хрофт с ней таки поделился – иначе как бы она вообще со мной бы справилась? 
Впрочем, нет, что я. Былая обида до сих пор жива? 
Так или иначе, она тогда оказалась правой. Но вот на тысячелетнее изгнание мое Сигрлинн, наверное, все же не рассчитывала. Вмешался Мерлин, больше некому… 
Дальше в рукописи вновь перерыв, и Отец Дружин перескакивает к последней битве, последнему сражению за Хединсей…) 

Слейпнир недвижно висел в воздухе, твердо стоя всеми восемью ногами на незримой основе. Далеко внизу лежал остров молодого мага Хедина, сейчас со всех сторон окутанный огнем и дымом. Вблизи от острова застыл внушительный флот – длинные черно-красные галеры с целой радугой знамен на мачтах. Сигрлинн привела с собой немалое войско, но в бой оно не вступало, как и люди Хедина: и дым, и огонь были следствием магического поединка.
Самого Хедина Отец Дружин не видел. Маг засел где-то в глубине собственной крепости, умело отбивая все попытки Сигрлинн пробить брешь в окружающих остров стенах. Долго это бы все равно не продлилось – Старый Хрофт чувствовал силу, отданную под власть Сигрлинн, и лишь дивился, что та до сих пор не стерла с лица земли весь обреченный островок вместе с его защитниками.
Светлая же не пряталась. Ее тоже поддерживали над морем незримые силы, она не стала облачаться в броню или опоясываться мечом, нет. Лишь длинное белое платье, словно Сигрлинн собралась на бал, да золотой ободок в волосах. Самое обычное украшение, совершенно не магическое.
Сейчас Сигрлинн настойчиво пробивалась сквозь защиту Хедина множеством незримых игл, норовя вогнать их в сочленения каменных стен, разрывая кладку по швам. Кое-где ей это уже удалось, но ни одного пролома, так, чтобы до земли и куда смогли бы ворваться ее воины, пока не получилось.
Старый Хрофт смотрел на кровящую дымом крепость. Нелегко сражаться в одиночку, когда против тебя – все твое Поколение. В следующий раз, в тот самый раз, когда должны исполниться все планы и должна свершиться месть, магу Хедину придется действовать хитрее. Чистой магии недостаточно. Надо идти вниз, к смертным колдунам и шаманам, ведьмам и знахаркам, ко всем, кому дано лишь горчичное зерно сил, но кто способен с ее помощью сдвигать горы.
Прости, Хедин, ты ждешь от меня помощи сейчас, но самое лучшее, что я могу сделать, – это не делать ничего, думал Старый Хрофт. Колея вырыта, тебе уже не свернуть. Ты уже никогда не сможешь остановиться, отвергнутый всеми, разбитый собственной возлюбленной, преданный своим Поколением.
Разве что… разве что помочь хоть кому-то из твоих воинов избегнуть гибели в ловушке окруженного Хединсея. Рано или поздно Сигрлинн – а она настойчива! – пробьет брешь в твоих бастионах. Может, это случится уже сегодня, может, завтра, может, через седьмицу. Тогда в дело пойдет собранный ею флот.
Я же постараюсь вывести тех, кого смогу. Нет больше Асгарда, нет моей Валгаллы, и я не знаю, куда отправятся души храбро сражавшихся воинов. Нет, пусть живут. Пусть живут…
…И в конце концов стены рухнули. Сигрлинн не мелочилась и не разменивалась, она решила не довольствоваться одним проломом, она обрушила все – и стены, и башни, и донжоны, все; рвы, где они были, завалило битым и обожженным камнем, море под скалами вскипело от падающих обломков.
Дрогнули весла на множестве галер, черно-красные суда медленно набирали ход, со всех сторон устремляясь к острову.
Пришел твой час, Отец Дружин.
Воины Хедина, однако, не собирались сдаваться. Да и сам маг, похоже, отнюдь не впадал в отчаяние, не заламывал руки и не катался по полу, грызя ковер. Невесть откуда взявшиеся ледяные гребни вспарывали борта кораблей, начисто сносили им весла, среди волн то и дело начинали бить огненные фонтаны, закручивались огромные воронки; но Хедин не мог сам убивать смертных, он мог поражать лишь то, что несло их к его острову. И Сигрлинн, конечно, тоже не дремала – воронки вспенивались, волны сшибались в безумной пляске, водовороты успокаивались, лишенные весел галеры с проломленными бортами оказывались бок о бок с целыми кораблями, перекидывались крюки, помогавшие удержаться на плаву.
Дальнейшее было просто и привычно. Вернулась всегдашняя легкость, тяжесть с души если не исчезла, то скрылась куда-то на время. Отец Дружин криком собрал вокруг себя кулак бывалых воинов, отбрасывая со своего пути разномастных бойцов Сигрлинн, набранных, судя по всему, со всех концов Митгарда, – и пошел на прорыв к гавани, где сбились в кучу уцелевшие при прорыве галеры. Никто не оспорил его право командовать, и лишь когда они очистили уже третий корабль, и Старый Хрофт зычно приказал отваливать, воины Хедина уперлись.
– Куда это ты нас? – крикнул кто-то с окровавленной палубы. – Братья наши еще бьются! Все остальные там и сам великий Хедин! Веди обратно!
– Мы-то думали, а он, оказывается, бежать вздумал! – завопил другой.
Они не помышляли о сдаче и хотели биться до конца.
– Тогда во-он туда! – рявкнул Отец Дружин, не вступая в споры. Его меч указывал на кучку воинов Сигрлинн, тащивших по сходням нечто вроде баллисты.
Бойцы Хедина ответили дружным ревом, бросившись в схватку.
Старый Хрофт остался стоять, где стоял. Он не мог помочь этим людям, они сами выбирали свою судьбу и свою смерть. Подобно тому, как множество их далеких предков выбрали смерть на Боргильдовом поле.
«Я не ошибся в тебе, маг Хедин. Ты и только ты сумеешь свершить задуманное. Ты и более никто».
…Откуда она появилась здесь, на палубе опустевшей галеры, где не осталось никого живого, Старый Хрофт не знал. Но узнал ее сразу, едва та сняла рогатый шлем и тряхнула головой, давая свободно рассыпаться роскошным волосам.
– Давно не виделись, Гулльвейг.
– Давно, О́дин.
– Думаю, нет нужды спрашивать, что ты здесь делаешь?
– Привела своих учениц попробовать крови. Волчат надо натаскивать, ты же знаешь. Мать выводка всегда учит их охотиться.
– Мать выводка… Кто ты, Гулльвейг? Может, скажешь хоть на этот раз? Ты, принесшая миру неисчислимые бедствия?
– Едва ли более того, что принесло в мир твое потомство, О́дин. Или что еще принесет, если вспомнить Лаувейю.
– Ты знаешь, что с ней? – Старый Хрофт одним рывком оказался рядом с Матерью Ведьм, клинок уперся ей под подбородок.
– Опусти свою железку, – не дрогнула Гулльвейг. – Нет, О́дин, я не всеведуща. Мне не открыта судьба твоего потомства от великанши Лаувейи, матери Локи. Я знаю лишь, что она пережила Боргильдову битву. Но… раз за все минувшие эпохи ты ничего не узнал о ней или своем потомстве – значит, так нужно. Ты должен оставаться один, Отец Дружин.
– Кому должен? – прохрипел Старый Хрофт.
– Самому себе, конечно, – пожала плечами ведьма. – Ты не простил самого себя за Боргильдову битву. И потому считаешь себя достойным лишь мрачного одиночества. Это твой выбор, О́дин, не мой. И не спрашивай меня более об этом – ответа я дать все равно не смогу. Просто потому что не знаю.
– Хорошо, – старательно давя поднимающуюся ненависть, прорычал владыка Асгарда. – Но сказать мне, кто ты и откуда, надеюсь, теперь ты сможешь? Давно нет Асгарда, нет ванов и асов, давно миром и сущим правят совсем иные силы. А ты все живешь, Гулльвейг, смерть не властна над тобой; время не дерзает коснуться тебя своею дланью. Кто ты? Ты, начавшая первую войну в Митгарде?
Она улыбнулась, поправила волосы. За ее спиной грохот сражения медленно уползал в глубь острова; Хрофт бросил взгляд в сторону, там валялась перевернутая баллиста и изрубленные тела тех, что стаскивал ее с галеры. Воинов Хедина видно не было.
– Ах, О́дин, О́дин, милый мой О́дин. Неистовый Отец Дружин. Хорошо. Мой мастер, мой повелитель доволен тобой и твоим планом.
– Твой повелитель? – только и смог выдавить из себя Старый Хрофт.
– Конечно, – пожала она плечами. – Ты прав, О́дин, – кто может избегнуть власти всемогущего времени? Только боги или те, кого оберегают силы, равные Времени по могуществу. И, как я сказала, твой план сочтен удачным. Тебе и дальше стоит помогать Хедину.
Отец Дружин зарычал в бессильной ярости. Проклятая ведьма, неуязвимая, неуничтожимая, бессмертная!..
– Не сердись, – вдруг тихо сказала она, отбрасывая браваду. – Так было нужно. Кровь миров должна течь невозбранно. А на ее пути, увы, слишком часто возникают преграды.
– Какая еще «кровь миров»?! Когда ты явилась в Асгард, между нами и ванами потекла кровь уже настоящая!
– Кровь всегда должна течь, О́дин. Миры рождаются и гибнут, вспыхивают и гаснут солнца, черные бездны глотают обреченных, и они же порождают силу, что дает жизнь прежде пустому и мертвому. Войны были и будут. И… не завидуй моей судьбе, Древний Бог; я женщина, я хотела любить и быть любимой, я хотела не только искусство ведовства, я хотела мужа, детей, внуков… Все это я получила – тогда, в древние времена. Твоя родня полегла на поле брани, как и положено; моя же состарилась и умерла, унесенная Великой рекой. И никакое мое искусство не способно было спасти их от этой участи. Мой муж. Дети, внуки, правнуки… Мне пришлось оставить мой род, я не могла выдержать их мольбы о спасении, которого не могла дать. Мой повелитель не облек меня подобной властью.
Подумай, О́дин, каково это – стоять над могилой собственного сына, которого ты зачала и выносила, стоять не дряхлой старухой, но такой же молодой и прекрасной, как в день его рождения. Стоять, глотая слезы, и слышать ненавидящий шепот за спиной.
– Разве не могла ты менять облик?
– Могла. Но держать иную личину все время – то же самое, что постоянно таскать на плечах огромный камень. И да, со вторым мужем я проделала именно такое; поверь, О́дин, легче не стало. Но мы сейчас говорим о другом.
– Да. О том, кто послал тебя. О «мастере» и «повелителе». Хотя Лунный Зверь называл тебя «первоначалом».
– Я отвечу. Знай, О́дин, что пройдет еще немало лет, прежде чем свершится твоя месть. Но верь, она свершится. Кровь сущего должна течь невозбранно, повторю снова. Так нужно для великого круга, для великого движения душ, оживляющего все вокруг.
– Душ? Каких душ? Душ умерших? Они же отправляются кто куда, в царство мертвых, как бы оно ни называлось…
– Для движения душ, – терпеливо повторила Гулльвейг. – А ты думал, дело лишь в твоей мести кровникам? Нет, О́дин, бери куда выше. Что же до моего повелителя… он доволен тобой, и мне позволено открыть тебе тайну. Он тот, чьим попущением как раз и текут реки магии, чьей волей живы Урд, Источник Мимира и Кипящий Котел. Тот, кто собирает души со всех миров и дарует им новое движение. Тот, чей образ – Великий Орел. Именно его и почуял Лунный Зверь.
Старый Хрофт стоял, остолбенев.
– Великий Орел – но души никуда не собираются! Прежде я сам пировал с героями в Валгалле, а трусы отправлялись в Хель!
– В том-то и дело, О́дин. Души собирались у тебя или у Хель, исключаясь из великого потока. К счастью, так обстояло дело не везде. И ты знаешь, что и в твое время иным удавалось вырваться из этой жуткой предопределенности – или Валгалла, или Хель. Разве заслужили невинные дети все кошмары подобного посмертия? О чем ты думал, О́дин, устанавливая подобный порядок?
– Герои… только герои достойны… сильные и лучшие. Слабые – нет.
– Вампиры бы с тобой согласились, – фыркнула Гулльвейг. – Нет, О́дин, области мертвых не должны переполняться. Никакая посмертная кара не может быть вечной. Это противоречит верховной справедливости, равновесию сущего. Но… я достигла края дозволенного мне, Отец Дружин. Мои речи окончены.
Она оглянулась – там, в дыму и пламени, продолжалась Хединсейская битва, хотя итог ее был уже давно ясен.
– Иди, тебе нельзя терять времени, – властно сказала Гулльвейг. – Едва ли суд над Хедином будет особо долог. Не страшись, ему ничего не угрожает, кроме изгнания. И у него есть ты. А потом у вас будет всего лишь тысяча лет – миг по меркам вечности.
– Тысяча лет для чего?
– Чтобы окончательно направить Хедина на тот путь, которым может пройти он и только он. Маг принял бы его и так, но ты был прав, подтолкнув события. Теперь же просто будь рядом с ним и помогай во всем. Не ищи меня; если мы еще увидимся, то лишь по воле моего повелителя.
И она исчезла. Безо всяких премудростей, вспышек, искр, дыма или там пламени. Просто место, где она только что стояла, вдруг оказалось пустым.
Старый Хрофт тяжело вздохнул.
Долг его исполнен, чудовищные силы пришли в движение, и молодой маг Хедин, избранный и отмеченный, сделал первый шаг к своему триумфу.
Пусть даже он думает, что шаг этот – в бездну.

(Последний комментарий Хедина: книга окончена. Многое осталось вне ее страниц, но я… я теперь понимаю Старого Хрофта лучше. И я понимаю теперь, почему он не хотел говорить об этом вслух. Слово бога, пусть и Древнего, разносится далеко окрест, даже забейся он в самое глухое подземелье. 
Что ж, друг мой, старый и верный друг, спасибо тебе за откровенность. Мне кажется, я понял твои намерения. И когда настанет час испытания, я раскрою эту рукопись и перечту избранные страницы – дабы укрепиться в терпении и понимании. 
Спасибо тебе, бог О́дин, истинный бог. 
Прости меня, что мне не удалось полностью вернуть тебе твою божественность, что до сих пор не восстановлен Асгард, что ты так и не нашел свое потомство и даже не знаешь, не пресеклась ли твоя линия, или же длится посейчас. Ты пожертвовал всем, и даже честью, ради свершения мести; и неудивительно, что Третья Сила избрала тебя своим орудием. 
Спасибо тебе, бог О́дин. 
Скоро, совсем скоро нам предстоит битва. Я не знаю, каково окажется твое место в ней, быть может, впереди, на самом острие нашего удара, или же в совершенно иных сферах, далеких от кровавого поля; но один я знаю точно: 
Ты никогда не предашь меня.)